Аран пугающе хрупкий...

- Слушай, а набивать таттуировки больно? Вопрос разрезал тишину комнаты, бросив острый кончик стрелы прямиком на парня, что сидел сейчас за столом и ковырялся в каких-то запчастях.

- На твоем месте я бы так не спешил и не брал в руки все, что неровно лежит. - Татту дернул руку Арана ближе к себе и слегка наклонился.- Если конечно не хочешь лишиться пару пальцев - его голос звучал на порядок тише и зловеще, при этом ухмылка не сходила с лица изобретателя.

Татту никогда не смущался...

Аран задумывался, было ли для Тату чем-то обыденным взаимодействовать именно таким образом, чтобы ему не составило труда влюбиться.

Силы спорить были, но желания на это не было никакого. Аран не испытывал какого-то отвращения к Тату, это давно стоило признать. Он его по-своему, неумело уважал, прислушивался к нему, а все эти постоянные перепалки были лишь неловкими попытками блефовать, наладить такой тип взаимосвязи, который старшему был бы привычен. Потому что прежде Аран даже не умел толком обзываться, ворчать и саркастично шутить, все его попытки показать характер заканчивались на закатывании глаз и возгласах.

Он бы отдал ему весь этот чертов мир, если бы мог, и отдает. Отдает всего себя без остатка, обнажая душу и тело, со всеми ссадинами, синяками и уродливыми шрамами от ножей, розочек и сигаретных окурков.

... которые, оказывается, и не глупости вовсе. // Аран мотает головой, говорит: - Мы не встречаемся, - и утыкается губами в искусанную трубочку. - В каком смысле? - не понимает Хой, широко раскрыв глаза от удивления. - Тату не мой парень, - пожимает плечами Аран, и губы его плотно сжимаются, когда он повторяет: - Мы не встречаемся.

Прошло едва ли пару часов в ходе разгона от «ко мне могут прикасаться только топ-модели» и «Тату я к себе никогда не подпущу» до того, как Аран позорно повис на плече того самого Тату, пьяный и лишенный способности нормально говорить.

Сожительство с Араном – это ежедневное испытание на прочность. Он постоянно плачет, вяжет уродливые игрушки, пытается перешить вещи Тату и категорически не понимает, что лезть в чужую мастерскую нельзя. Но когда привычный мир рушится из-за одной сорвавшейся фразы, разбитого прибора и ночи под дождём, Тату приходится признать: этого несносного, плаксивого, до невозможности бесячего мальчишку он почему-то не хочет отпускать. Совсем.