Юдекс впервые увидел мальчишку в зале суда. Позже они встретились в крепости. То, что между ними произошло, было слишком громким, чтоб говорить об этом вслух. И пока Нёвиллет пытался сделать все, чтоб не сталкиваться взглядом с этими ледяными глазами, Ризли постепенно смог приручить гидро дракона. Но какой ценой?

— Я же просил при мне не упоминать эту формулировку, — ворчит Невиллет и старается скрыть своё смущение. — Ок, сэрр-р. Искривление пениса? Мне казалось с твоим пенисом всё нормально. Все разы, что мы были в постели, я любовался твоим пенисом и был в восторге лишь при его одном виде. Зачем тебе понадобилась операция на пенис? — Ты сейчас издеваешься или у тебя гиперфиксация на слове пенис? — У меня гиперфиксация лишь на твой пенис, Невиллет, — мурлычит Ризли придвинувшись ближе.

Ризли помнил только звук разбившейся вдребезги чашки, выпавшей на пол из его рук, когда он услышал «Покушение» и «Верховный судья» в одном предложении. Он смутно вспоминал, как рявкнул на бедного служащего что-то вроде «Почему я узнаю об этом только сейчас?!» и как выбежал из кабинета, вполуха слушая перепуганные объяснения помчавшегося за ним подчинённого.

Все драконы в какой-то степени собственники. В большей или меньшей. Невиллет — в чертовски большей, поглощающей без остатка, до костей, а после и сами кости. Будь его воля, он бы не оставил от Ризли ни капельки.

Между ними был заключён особый договор. Нёвиллету, как гидро дракону, приходилось переживать сезоны спаривания каждые пять месяцев, мучительно сильные и напряжённые. И в очередной раз Герцог здесь, в личном убранстве Нёвиллета, наблюдающий весьма удручающую, но жаркую картину.

Каждый раз, когда начинается дождь, Ризли бросает все свои дела и куда-то уходит.

Когда они занимаются любовью – всегда идет дождь. Даже если ночью на небе не было ни одного облачка, скрывающего луну, дождь начинался всегда. А еще всегда была напряженная спина Нёвиллета, отказывающегося смотреть в лицо Ризли, упорно пряча уставшие глаза в мягкие подушки. И если с первым Ризли мог мириться, его совсем не волновала бушующая погода за окном, то со вторым он был категорически настроен разобраться прямо сейчас.

Неужели, месье Нёвиллет и герцог Ризли... Влюблены?! Значит ли это, что у них теперь два отца? Малышки мелюзины замечают странные действия месье Нёвиллета и герцога Ризли и решают проверить наверняка!

Ваша честь, прошу учесть, ебал я Вас и Вашу честь. ©

Нёвиллет стоял спиной ко входу в свой кабинет и невидяще бегал взглядом по строчкам в деле Чайльда Тартальи. В воображении он всё ещё был в зале суда, но мысли не задерживались на подсудимом: всё внимание привлекали лишь слёзы счастья на миловидном личике светловолосой девушки в кружевах. Дождь тарабанил по высокому витражному окну. За его шумом господин верховный судья не сразу расслышал стук в дверь и очнулся только когда полуобнажённые руки в перчатках обняли его за талию.

Во время обычного визита Ризли неожиданно обнаружил верховного судью, плачущего в одиночестве. Этот момент разрушил стену формальности, раскрывая уязвимую сторону Нёвиллета. Видя проявление человеческих эмоций, чувства начальника тюрьмы к нему только усилились. Возникшее желание утешить и поддержать стало непреодолимым, и Ризли решился на смелый шаг — попросить разрешения поцеловать.

Когда плачут небеса, жители Фонтейна вспоминают старые приметы и давно забытые легенды. На улицах вымощенного города непогода, а в Опере Эпиклез – очередное заседание. Должно быть, просто совпадение, или детская сказка – фонтейнцы не верят в сказки, для них вся реальная жизнь лишь шоу. Для Ризли всё слишком реально.

– Ваша честь, прошу прощения за беспокойство. Вы, наверное, меня не помните, мы встречались всего пару раз. Меня зовут... – Я помню вас, месье Ризли. Вы служите в Крепости Меропид, не так ли? Рад встрече с вами, – отозвался Нёвиллет и протянул ему свою изящную руку. Их ладони слились в рукопожатии, их глаза встретились, и время вдруг застыло, как будто весь мир оказался на паузе. Ризли замер, ток пронзил всё его тело, и в одно мгновение его собственное сердце вдруг перестало ему принадлежать.

Нёвиллет знал, что к этому моменту алкоголь уже покинул его организм, но он никогда за всю свою долгую жизнь не чувствовал себя настолько пьяным. Треклятые бабочки махали своими треклятыми крыльями прямо под его кожей. Внутри него словно восходило маленькое солнце, его сердце уже не знало – замереть или колотиться со всей дури; теперь оно билось в каком-то невнятном, неровном ритме, и Нёвиллет уже готов был оторваться от земли и взлететь в воздух, как вдруг услышал чужой голос: – Вот чёрт.

Ризли лежал перед ним. Живой, но хрупкий. Нёвиллету казалось, будто он был сделан из хрусталя. Стянув с себя перчатку, он протянул свою руку к бледному телу и мягко коснулся чужой ладони. Она была холодной и родной, он знал на ней каждую мозоль, помнил расположение каждой венки. И сейчас эта ладонь, обычно сильная и крепкая, казалась ему такой же хрупкой, как и всё лежащее на больничной койке тело. Ризли был жив. Его жизни больше ничто не угрожало. Ничто, кроме неминуемой смерти.

– Кто ты? – спросил Ризли. – А ты не знаешь? – прошептал блондин, пока его рука медленно скользнула выше по обнажённому бедру. – Но... но разве бывают мужчины-русалки? – голос Ризли немного задрожал, его бедро напряглось под нежным прикосновением. – А как, ты думаешь, русалки размножаются? – засмеялся русал. Его смех был звонким и чистым. – Нет, я имею в виду... Разве бывают мужчины-сирены?

‒ Тебе нравится то, что ты видишь? ‒ спросил Ризли, приближаясь. ‒ Потому что если нет, то в происходящем не будет никакого смысла. ‒ Люди ‒ гармонично устроенные существа… ‒ Нёв, ‒ Ризли подошёл к нему вплотную, взял его ладонь в перчатке и положил на свою грудь, ‒ я не спрашиваю, нравятся ли тебе люди. Я спрашиваю, ‒ он повёл его руку по своей груди и животу вниз, ‒ нравлюсь ли тебе я?

Modern!AU. Ризли несправедливо обвинён в убийстве четырёх человек, а Нёвиллет — Верховный судья США, рассматривающий его дело.