После смерти отца Кавех тщательно скрывает свою вампирскую сущность. Он не готов мириться с тем, что на него будут коситься, не готов мириться с тем, что должен хотя бы раз в месяц пить кровь, не готов мириться с жилистой шеей Аль-Хайтама, сидящего перед ним на лекции.

Последнее заседание мудрецов длилось почти тринадцать часов, Аль-Хайтам хочет просто наконец-то оказаться дома, а Кавех — дурак, который ничего не понимает (или понимает слишком много).

Аль-Хайтам ненавидит прикосновения, а Кави ненавидит невозможность коснуться любимого человека. Замкнутый круг.

Аль-Хайтам смотрит и наблюдает, но делает неверные выводы. // или (почти) пять раз, когда аль-Хайтам неправильно трактовал поведение Кавеха

Аль-Хайтам просто хотел, чтобы этот невозможно долгий день наконец-то закончился. Но Кавех, как выяснилось, плевать хотел на его желания и снова умотал в пустыню, несмотря на то, что вернулся он оттуда совсем недавно. И секретарь, стиснув зубы, рванул за ним. Он даже не представлял, чем это закончится.

Хайтам говорит, что все ухажеры Кавеха - придурки. Кавех не верит. До одного дня.

«Жаль рушить твой хрупкий тропический мир, но для пустынного народа проклятия — это далеко не сказки». // ханахаки!AU, в которой проклятие заставляет Сайно задыхаться цветами, Тигнари не имеет ни малейшего понятия о происходящем, а аль-Хайтам переживает один личностный кризис за другим

аль-хайтам думал, что они продержатся под одной крышей не дольше двух недель. так сильно он еще никогда не ошибался.

Потеря любящей семьи, банкротство — одна за другой неудачи гнут шею юного светоча Кшахревара, вот-вот готовые сломить его некогда полный сил пылких дух. Возникший на пороге таверны некогда близкий человек делит идущую крахом жизнь Кавеха на «‎до» и «‎после». События сменяют друг друга, и один-единственный шаг отделяет Дендро Архонта от долгожданного спасения. Но чей таинственный голос начинает слышать аль-Хайтам, допустив в своём плане роковую ошибку?

«Я Кавех», — говорит наложник и улыбается так, что Хайтама пробирает до костей. — «Меня в гарем продали родители за долги». И это звучит настолько обыденно, что у Хайтама не укладывается в голове, в его умной голове, где столько всего уже уложено: логика и семантика, бабушкины чертежи и знание о единении трёх видов влечений.

— Что ты сказал? — Я спрашиваю, какие цветы тебе нравятся? — раздражённо прошипел Кавех, потерявший надежду на внятный ответ ещё в первый раз. — Цветки цинсинь — отрешённо протянул аль-Хайтам, переворачивая страницу с оглавлением.

Кавех не думал, что передвигать ноги окажется так тяжело. Он так сосредоточился на том, чтобы не упасть и относительно прямо дойти до своей комнаты, что не слышит, как Хайтам продолжает напоминать ему обо всех промашках, о постоянно растущем долге.

Уже несколько дней Кавех засыпал с большим трудом. Дело даже не в бессоннице. Просто его мучают ночные кошмары.

— Выглядишь ужасно, — так аль-Хайтам говорит «доброе утро», — совершенно ужасно, — добавляет он, как бы на всякий случай. Если бы сейчас Кавеха не мучила сильнейшая головная боль за всю историю Тейвата, он бы смог составить список вещей, которые выглядят куда хуже, чем он сам; тем самым он замучил бы аль-Хайтама до смерти за отсутствие чувства такта. или: Кавех заболевает, но у аль-Хайтама есть решения для подобных проблем.

Железная логика разбивалась об упертое почти детское Кавеха – «Мечта». Он безжалостно ломал реальность. Он был одновременно Великим и Никем: архитектором без дома, идеалистом без гроша в кармане. Он вызывал восхищение и трепет, словно призывно раскрытая книга на неизвестном древнем языке. [[Работа про каноничное развитие отношений. Главы от лица Хайтама и Кавеха]]

Иногда Аль-Хайтам не понимает, когда ему нужно остановиться. Прекратить работать и дать своему организму отдохнуть. Зато понимает Кавех.

Сайно знает, что за ссорами Хайтама и Кавеха стоит огромная скрытая любовь друг к другу, и он решает брать дело в свои руки. (AU! Harry Potter)

— Я понимаю, ты прав, это действительно звучит логично, — соглашается Кавех, и тон его голоса медленный, размеренный, почему-то бьёт точно в спину. Хайтам не может отвернуться, не может не смотреть ему в глаза. — Я надеялся, что мы не будем из разряда тех пар, которые расстаются после учёбы, но, видимо, у жизни другие планы.

— Кавех, я- — …заткнись. Просто заткнись. Я… я понял тебя. А ещё, я понял что я, по твоему- ничто. Л-лишь жалкий эксперимент бездушного и помешанного ученого.

Он выкрикнул имя — и не услышал ни звука, хотя от беленых стен и сводов отразились волны, прокатившиеся сквозь его грудь. Он не смог себя услышать, но ощутил, что восклицание что-то изменило — танец пылинок или, может, его самого.