Тилл снова сглупил и проявил свой непримиримый характер, но в этот раз перед теми, кто стоял выше него. Его ждала расплата за это. Но Иван готов отдать часть себя, чтобы расплатиться за Тилла.

— Эмшен, — приветствовал он Бураха. — Ойнон. — Я правильно это произнес? Эмшен? — Даниил поднял глаза. У Артемия на скуле появилась приметная ссадина. — Не совсем... надо сильнее глотать гласные, будто сдавлено все во рту... а, неважно. Постканон, описывающий развитие отношений Бакалавра и Гаруспика сразу после окончания эпидемии, и путь, который им обоим предстоит пройти: Бураху — в принятии их отношений, Данковскому — в осознании, что ему необходимо жить дальше.

Сяо знал, как владеть оружием. Он знал всё о том, как очищать мир от скверны, изгоняя и истребляя злых духов. Если бы путешественник позвал его в разгар сражения, он бы знал, что делать, и защитил бы Итэра даже ценой жизни. Но он понятия не имел, как помочь кому-то в ситуации, похожей на эту. В вопросах, связанных с человеческими переживаниями и эмоциями, Сяо чувствовал себя абсолютно бесполезным.

Как он мог допустить это? Сяо стянул перчатку с руки, посмотрел на расправленную ладонь — черная грязь змеилась под кожей, окрашивала пальцы, поднималась почти до локтя. Причиняла боль, словно выедала плоть заживо. Проклятая скверна. И этими проклятыми руками он хочет…

Когда долг Сяо — оберегать каждого жителя Ли Юэ, нуждающегося в помощи — перерос в собственное желание защитить Итэра, постоянно попадающего в передряги?

Итэр не похож на самого себя. Его голос более тихий, уставший. Его тело выглядит таким изможденным. Его взгляд больше не горит от одного упоминания праздника морских фонарей. Итэр словно остывший, потускневший… измученный. Но всё равно самый прекрасный.

Вот уже второй Праздник морских фонарей Сяо встречает в компании монстров и непрекращающихся битв. Но, может быть, в этот раз Итэру удастся уговорить его провести время вместе?

А сердце трепещет назойливой птицей, спотыкаясь о рёбра и вызывая душевную дрожь: об улыбку сильно ударилось, покалечившись адски, да так, что без возможности биться как раньше.

Четыре раза, когда Сяо дрался с ним. И один раз, когда он дрался за него.

— Ты постоянно зовешь меня из-за всяких глупостей, Итэр, — буквально выплевывает защитник Якса и кривит губы, смотря на шокированное лицо путешественника. — Хватит.

Смертные никогда не интересовали Сяо. По крайней мере, до встречи с Итэром.

Каково это - начать свою жизнь с чистого листа, не отпуская при этом отравляющих сознание воспоминаний? Убеждая себя день ото дня, что ты в этом мире лишь инструмент для свершения чьих бы то ни было поручений и просьб. Убеждая в безэмоциональности и отчужденности, при этом понимая, что с каждый днем лишь все больше погружаешься в собственную ложь. Остается только лишь ждать и верить, что однажды тебя позовут и, даже не догадываясь об этом, спасут от злого рока...

Люди в конечном счете всегда уходят, какими бы необыкновенными они ни были. Сяо уверен: Итэр уйдет быстрее прочих.

О загнивающем лесе, певчих птицах и о великой жизни.

За долгие годы Якша успел намертво впаять себе в память то, что реален один только ужас. Остальное виделось ему дымкой, тут же рассеивающейся, стоит лишь протянуть к ней пальцы. А Итэр, казалось, во всё это верил: и в любовь, и в дружбу, и в надежность близости, и, похоже, даже в надежность близости с Сяо, что тот заклеймил фатально опрометчивым.

Услышав известие о смерти Моракса, Венти отправляется в Ли Юэ, чтобы почтить традицию, которой издавна придерживались архонты первоначальной Семерки: каждый раз, когда один из них умирал, оставшиеся собирались, чтобы выпить, произнести тост и попрощаться.

Отношения для Невиллета не были приоритетом, всё время тратилось на работу и отдых. Вот только бывший заключённый всё же смог проникнуть в его жизнь, не найдя в ней и капли тех чувств, на которые надеялся, ведь юдекс не привязывался, не влюблялся никогда по-настоящему. Его не занимали удовольствия смертных.

Когда он пришëл в Мондштадт и Ли Юэ, ему было всë равно на то, что однажды придëтся разыграть козырь дружеского доверия в своих целях. После Инадзумы всë свернуло куда-то не туда, а уже в Сумеру он очнулся у Ирминсуля с мыслью, что сильно прикипел к этому миру. Когда видишь суть этого мира, то по наличию запретных знаний становишься на одну ступень сначала с адептами, потом – с Архонтами, а через пару лет и встреча с небесным порядком не так страшна. // постканон фестиваля фонарей 2025.