Уже в купальне, куда ее затащила Анна, Лэйн вспомнит о том, что у генерала снова был разряженный пистолет, что крайне непредусмотрительно, но уже дважды спасло ему жизнь. Уже на улице, выйдя подышать свежим воздухом, после всего, что произошло, Дмитрий вспомнит о трусиках, которые Лэйн пихнула ему в карман и забыла забрать. И всё это послужит поводом для новой встречи и нового разговора. Стакан виски, томик эротического романа, стихи Блока... И попытка Лэйн в чувства. Удачная?

В ее волосах, как в паутине, можно запутаться. В ее нежных объятиях легко напороться на боль. А глаза и улыбка таят тысячи оттенков. Он все это знает, но почему тогда все равно идет к ней, стоит только услышать по рации ее голос: Генерал, если есть минутка, не могли бы вы зайти ко мне?..

- Почему после того случая твое отношение ко мне изменилось? Уже не ругаешь, оберегаешь, помогаешь… Даже смотришь по-другому… Будто я стала тебе дорога. - Я всегда тебя оберегал. Уже давно восхищаюсь и доверяю… Просто ты только тогда поняла, что сама стала доверять мне.

Дмитрий словно и не замечает в ней замешательства — неторопливо мнет внутреннюю сторону ее бедра, другой рукой упирается в кровать, чтобы не похоронить ее тонкое тело под собой. Лэйн, в который раз отрываясь от его губ, судорожно вздыхает, ловит замутненным взглядом чужой — практически нежный, практически родной, практически любимый. Но этого все равно недостаточно. Недостаточно. Недостаточно.

Маленькая история о большом недопонимании.

— Дм-митрий… — он останавливается. — М-мне холодно… — Я схожу за дровами. — Н-нет… — Как это понимать? – я не вижу, но чувствую, как его глаза сверкают недовольством. Даже тепло камина не способно растопить холодность недоверия генерала. — Мне казалось, ты замёрзла, — он говорит это раздраженно, подходя ближе и глядя сверху вниз. — Я принесу одеяло, чтобы ты согрелась, и наконец займусь своими делами. У меня и так голова идет кругом, а тут еще ты препираешься. — Обними м-меня.

С Лэйн каким-то неописуемым образом никогда не получается о чём-то жалеть. Ставшие обыденными выгрызающие меня терзания испарялись. Это облегчение делало меня зависимым, а я без оглядки сжигал мосты к обратному пути и стремился к ней.

Это был страх. Страх потери... Надо было поговорить тогда, перед этой чертовой вылазкой!

Дмитрий сорвался и что-то неразборчиво прорычал. Лэйн не отрывала от него взгляда – видеть его таким диким, таким несдержанным, ощущалось как абсолютная победа. Так вот, значит, как можно сбить с него генеральскую спесь?

— Лэйн. Не стой на пороге, — Дмитрий толкнул дверь, пропуская её вперёд. Лэйн. Не «лаборант» или очередной ярлык. Дмитрий явно дал понять, что сделанный ей шаг вперёд не прошёл напрасно.

До апокалипсиса существовала легенда, которую дети слышали от своих родителей: «Если когда-то увидишь падающую звезду, то следует поскорее загадать желание, – в скором времени оно сбудется». И Дмитрий загадал...

— Я не могу взять и просто расхотеть тебя.

Твоего солнца хватит на несколько Африк. А твоего холода — на десять Антарктид.

Лэйн засматривается на метель.

- Хорошо, Дим, я постараюсь больше не создавать помех нашему суровому генералу. – Дверь за криптографом почти закрылась. - Стой. – Лэйн обернулась, вновь приоткрыв дверь. Дмитрий подошел ближе, облокачиваясь о дверной проем. Девушка внимательно смотрит на него. – Ты же понимаешь, что при отряде так называть меня не стоит?

Разгоряченная, податливая и… также, как и он сражающаяся за себя. Он эгоист. А может всего лишь влюбленный мальчишка… — Я не могу взять и просто расхотеть тебя… Но может показать ей, как правильно ценить. А потому… — Но будет так, как ты скажешь. Она и так подпустила к себе, позволила больше, чем, возможно, была готова принять. — Прости, — уже уверенней в том, что права. «Умница, так и надо. Умей за себя постоять». — Давай продолжим позже.

Жизнь преподала Дмитрию хороший урок — надеяться на лучшее нельзя.

Сомкнутые вокруг горла пальцы слегка перекрывают поток воздуха. От легкого чувства головокружения кровь в венах вспенивается, как вишневая наливка, бурлит. Разум пьянеет едва ли быстрее алой жижы под кожей. А Лэйн горячая, как раскаленная печь, как жидкое стекло, как солнечная скорлупа, как сгусток пульсирующей возле сердца души. Как, черт возьми, влюбленный до одури человек.

Лэйн подошла, остановившись за его спиной. Невесомое движение — невидимое, как дрожь воды перед ветром, — и ее руки опустились на окаменевшие плечи. Дмитрий прикрыл глаза, позволяя себе на секунду утонуть в этом прикосновении. Впустить его. Ощутить, как через ее ладони передается тепло — мягкое, живое, не требующее ничего взамен.

Немного помолчав, генерал указал на принесённую им вещь. Ею оказалась сложенная шахматная доска. — Сыграем? Задумавшись, я прикрыла книгу и отодвинула её, освободив место для доски. Дмитрий раскрыл футляр. Красивые старинные фигуры были украшены искусной резьбой. На некоторых стёрся лак и отклеился фетр на основании. Это делало их похожими на своеобразные реликвии. "Солдаты как фигуры на доске: их ценность не в личных качествах, а в пользе, которую они могут принести."