Представить себе Сукуну профессором Рёменом? Вот того придурка-семикурсника, которого Мегуми помнит со времени, когда сам был первокурсником? Оскаленного, ехидного, которого боялись и им восхищались в одинаковой степени? Задача со звездочкой. Решение которой спустя шесть лет придется лицезреть, воплощенным в жизнь.

Сукуна – двухметровая гора мышц, в которой мало кто может с первого взгляда распознать омегу. Он привык побеждать, привык нагибать альф, привык быть нетипичным. Но Мегуми прижимает его к татами, глядя сверху вниз с дерзкой ухмылкой, в которой ни следа самодовольства или превосходства. И у дышащего через раз Сукуны в голове мелькает мысль о том, что, впервые кому-то проигрывая. Он проигравшим себя почему-то совсем не чувствует.

Дорогой дневник. Я подарил Фушигуро свое сердце – а он посмотрел на него, помрачнел и назвал меня больным ублюдком. Хотя последнее мне определенно польстило – по его виду не казалось, будто он пытался мне польстить. Да что с ним не так?!

Уже в следующую секунду Сукуна, как дурная, но послушная псина, которой приказали «ко мне», безвольно дергается вперед – туда, к Фушигуро, к шелесту его губ.

До сих пор Мегуми был уверен, что глаза-сердечки – это гиперболизация, созданная специально для сентиментальных манг. Но потом он видит, как Сатору смотрит на его учителя, Гето-сэнсэя… И – нет. О, нет. Мегуми слишком стар для этого дерьма. То есть, да, так-то ему всего лишь двенадцать. Но когда живешь с Годжо Сатору под одной крышей – один год тянет по крайней мере за десять, так что Мегуми уже перевалило за сто двадцать. Как минимум. И потому, еще раз – он слишком стар для этого дерьма.

Они с Мегуми встречаются? Чушь! Абсурд! Уж такое Сукуна точно заметил бы! Или все-таки нет?.. Ему отлично, заебись просто жилось в своем отрицании – но потом появилась эта гребаная Кугисаки с ее идиотскими заявлениями, и теперь Сукуна не может перестать замечать, насколько сильно все его существование, кажется, вокруг Фушигуро Мегуми вертится. Ну вот какого черта, а?!

При свете дня ты со мной сражаешься – а во тьме ночи мне отдаешься. Разве не восхитительно звучит, Фушигуро Мегуми?

Фушигуро становится его наркотиком, без дозы которого Сукуна слетает в безумие, как неисправный грузовик в кювет – и до локального атомного взрыва под ребрами.

Вдруг узнать, что старший брат его лучшего друга – это Рёмен Сукуна? Тот самый, который лидер одной из самых известных в мире рок-групп «Король проклятий»? Тот самый, который татуированный самодовольный мудак? Тот самый, по которому Мегуми фанатеет уже три года, с пятнадцати? Влюблен в него с шестнадцати? Тот самый, который прямо сейчас нависает, ухмыляется и предлагает пойти потрахаться? К такому жизнь Мегуми не готовила. А можно ему прилечь? Нет, не в постель к Сукуне. Лучше сразу в гроб.

Алая нить, связывающая двух предназначенных друг другу людей – лишь следуй за этой нитью и найдешь того, кто предписан тебе судьбой. В теории звучит красиво. В теории вся эта тема с родственными душами должна быть идеалом.

Вляпывается в это снова Сукуна уж точно не собирается. За тысячелетие ему и так хватило Мегуми, хватило той разрухи внутри, которую он оставлял внутри Сукуны после себя. Так что – нет, спасибо, не в этот раз. …то, в чем убедить бы теперь самого себя.

Даже если ты ощущаешь себя сломанным – это еще не значит, что тебя нужно чинить.

План был довольно прост. Они переспят – и никогда больше об этом не заговорят. Сукуна трахается со всеми подряд, так что для него это не должно стать проблемой, а Мегуми потеряет девственность и избавится от своих идиотских, дезориентирующих снов. Оба в выигрыше. Все перестает быть просто, когда Сукуна говорит «нет».

Все должно быть просто – они потрахались бы в университетской уборной и разбежались каждый в свою сторону. Вот только Сукуна смотрит в такие неправильно тусклые, безжизненные глаза Мегуми – и, насколько бы сильно его ни хотел, отчетливо ощущает, как внутри вместо голода, жажды, желания лишь усиливается беспокойство. Просто не будет, верно? Черт возьми.

Сукуна – тысячелетний демон. Его трон – человеческие черепа. Он купался в человеческой крови когда-то – он будет купаться в ней однажды вновь. Но Мегуми улыбается ему. И что-то монолитное, построенное на вековых убеждениях немного рушится.