Первая встреча пленницы судьбы и донного падальщика.

И ты сполз вниз, ощупав сидение, ножку стула, слезы вина, острие битых осколков. Пальцы гладили их смерть и искали хоть что-то… Хоть что-то… Хоть что-то… В начищенных ботинках Альберта отразилось смазанное пятно — твоя жизнь. // частичное au, в котором Самуэль Знает.

По вечерам они в шутку гадали по ладоням. Ида, Самуэль, Эмма и Альберт — их компания держалась вместе, поскольку уважение к традициям Вандербумов стояло выше иной склоки. К тому же, Самуэль инициировал такие собрания, исполняя миролюбивость искренне или из угождения. — Ты никогда не гадала Альберту, — подмечает Эмма, высвобождая немощную руку, будто усохшую от горя и лишений, и прижимает ее к животу в невольном воспоминании о потерянном ребенке.

Пусть это будет уроком: у тебя есть цель.

Если бы Элизабет вела дневник, то это выглядело бы примерно так:

Ржавое озеро - место, которое питается человеческими воспоминаниями. Там на дне блуждают искалеченные души, а на поверхности стоит Отель для заблудших, чья участь - пойти на дно или переродиться. ИЛИ: Пересказ грез Дейла о том, чего никогда не было. Или было. Но, конечно, в другой жизни.

Старый дом уже был полупустой, но всё равно сохранил следы былого уюта. Многочисленные шкафы, стулья и кровати говорят о том что здесь жила действительно большая семья. Куда она делась? Непонятно, да и не вам этим заниматься. Полки в основном пустовали, но одна тонкая книжка осталась лежать вся в пыли. Тонким аккуратным почерком на ней было выведено имя "Эмма Вандербум". Почему хозяйка не забрала её?

Небольшие драбблы, посвящённые личностям, так или иначе связанным со Ржавым озером.

Роберт Хилл должен был прожить обычную жизнь в приглушённых тонах, не вдаваясь в её подробности, и спокойно умереть. Но он встречает её, и его жизнь никогда не будет прежней.   Короткая история о жизни и мыслях Роберта.

Лоснящийся смех не тревожит даже пыль вокруг. Самуэль все также негромок, приятно утомлен и весел по привычке. Он не собирается доказывать или спорить. Начинать унылые и нудные разговоры о морали, приличии, хорошем и плохом — добровольно себя зарубить. Пусть это случится на прогулке, где можно отстраниться или довериться порывам ветра. Здесь же — тесно.

Николас Эйландер существует в мире, где у него только двое детей. Элизабет и Дэвид – в мире, где у них нет близких людей, кроме отца и друг друга.

Самуэль перехватывает недоумение Иды, как бы побуждая к смирению: «потерпи, милая, всё-таки Альберт — мой брат. Есть много вещей, за которые мне стоит каяться. Я не могу отказаться от родного. Я делал это так часто, что он возненавидел меня. Единственное доступное извинение – принять его».

Рождество — праздник семейный. Однако ж что поделать, если взаимоотношения в семье не самые лучшие?

Она была так прекрасна в свете свечей и камина. Волосы, словно жидкий шелк, спадали с плечей, укрывая грудь алым покрывалом. Даже сейчас, в полумраке, она была красива до дрожи в коленях, хотелось прямо сейчас пасть к ее ногам и целовать мягкие бёдра, касаться кожи и прочерчивать пальцами созвездия из родинок.