Аль-Хайтам разбирается во многих вещах, но отнюдь не в человеческих отношениях — ну, не в той их части, которая про выстраивание на основе симпатий. На самом деле, он даже не уверен, что способен чувствовать в этом направлении и в нужной мере, но факты — а аль-Хайтам привык опираться на них — таковы, что он всё-таки стоит перед Нилу и мнётся, пытаясь попросить совета, как... выказать симпатию Кавеху. Всё равно, что акт спектакля-фарса.

Железная логика разбивалась об упертое почти детское Кавеха – «Мечта». Он безжалостно ломал реальность. Он был одновременно Великим и Никем: архитектором без дома, идеалистом без гроша в кармане. Он вызывал восхищение и трепет, словно призывно раскрытая книга на неизвестном древнем языке. [[Работа про каноничное развитие отношений. Главы от лица Хайтама и Кавеха]]

он даже не знает, кто они с Кавински друг другу. давно прошел тот момент, когда они были просто чем-то наподобие друзей с привилегиями; кажется, именно тогда, когда Калеб забрал Кавински из «клуба» и прижимал к себе всю ночь, перед этим выслушав — впервые — чужие волнения. а теперь — непонятно что; серая зона, как у себя в голове прозвал это Калеб. сплошь и рядом неопределенности.

Что там дальше, после финальной серии ИМ? Как обычно сначала нужно спасти мир, а потом уже строить отношения? Именно этим и занимаются Калеб и Винс, каждый по-своему. Но разве можно разобраться с новыми проблемами, пока старые ещё преследуют и выглядывают из угла?

Они были друзьями. Совершенно точно - друзьями. Без всех этих двусмысленных взглядов, неловких улыбок и жара под кожей после случайного прикосновения. Какое-то время Тигнари даже сам в это верил. Пока не получил шанс перевернуть всё с ног на голову.

Что делать, если один из вас преподаватель, предпочитающий прямолинейность и ожидающий того же от других, а второй его студент, который научен говорить только намёками и двусмысленными выражениями?

"Пугод отрешённо касается кончиками пальцев только что наклеенного пластыря на лице, поджимает губы, его глаза вновь блестят страхом и растерянностью. Он вздрагивает, чувствуя, как Модди кладёт ладонь на его плечо, коротко смеётся, не поднимая глаз, затем продолжает свой рассказ: – В последнее время я не совсем могу это контролировать."

умные андроиды — один, тупые кожаные мешки — ноль.

Пробка изнутри давит. И дразнит. Сейчас Пугоду хочется пристрелить вообще всех в этом зале — бесит его каждая рожа. Рожи его дражайших гндровцев — вдвойне, потому что… Да какого хрена они не могли справиться сами? Зачем нужно было звонить ему, паниковать и требовать приехать, да ещё и срочно-срочно? Рожа МоддиЧата Пугода бесит втройне, потому что он откровенно пялится и даже не притворяется, что хоть кого-то слушает.

Они терпеть друг друга не могут. Каждая их встреча заканчивается язвительной перепалкой. Калеба тошнит от легкомысленности, Кавински не выносит педантичность. Ну и что? Они привыкли ненавидеть практически всё: Империю, глупых людей, понедельники и себя. Но почему тогда их руки так крепко сцеплены, а на языке крутится что-то противоположное слову "ненависть"?

Пугод остр в выражениях — он советует Модди читать больше пасквилей и памфлетов; он цитирует Декарта и о бессмертии рассуждает с точки зрения незыблемого и вечного, — а потом витийствует о том, что есть сама вечность, и цитирует уже Платона. Модди в жизни не видел памфлетов. Модди не любит Декарта. Модди не грезит о вечной жизни и подолгу молчит, но увлеченно слушает. [пиратская!AU, где Модди — капитан пиратского судна, а Пугод — бежавший член графской семьи]

Пугод всегда был умным: придумать, как разговорить нового друга, как обвести систему образования вокруг пальца с этим самым другом и как поцеловать этого самого друга, — было легче лёгкого. Ну, кроме последнего. Здесь мальчик-математик обогнал его.