— Это секс по телефону? — Да. —А почему шепотом? — Я на паре.

— С вас четыреста тридцать рублей. Желаете ещё что-нибудь? — Да. Можно твой номерок, красотка? —... Вас послать нахуй, или сами пойдёте? — Смотря на чей. — Хаа...

Джон давно забыл, что значит «спать спокойно». Его сон – лабиринт из отголосков его тёмного прошлого. Тело непроизвольно дрожит, а в лёгких чертовски не хватает воздуха, когда очередной кошмар настигает Джона посреди ночи. Однако Лололошка более не намерен наблюдать за этим. Возможно, идея «затрахать до беспамятства» не такая плохая.

- Можешь открывать глаза~ - промурлыкал Джон. Лололошка открывает глаза и сразу же замирает... Прямо сейчас, перед ним был Джон в юбочке и чулках... И с кошачьими ушками.

Ло наконец находит Джона, однако уже через пару дней совместного приключения, его «прозвища», которыми он называет мироходца, начинают раздражать. Тогда Лололошка решает немного поменять роли.

Становится относительно легче. Может потому что Джону не придётся снова справляться со всеми трудностями одному? А если Ло все же уйдет от него? Не захочет протягивать руку помощи так же, как, с помощью напада друзей, протянул ее около портала?

Неужели Джон настолько заскучал, что незатейливая игра кажется ему лучшим развлечением здесь и сейчас? Серьёзно?

Джон Дейви Харрис никогда не врет, но сам себе глаза на очевидное открыть не может — отвратительно, позорно. Его потаенные желания означают окончательное падение, лишение всякого самоуважения и достоинства. Но Лололошка, в отличие от него, все так же силен. И это соблазняет.

Джон ненавидит не получать желаемого, особенно, когда оно на расстоянии вытянутой руки. Особенно, когда вам так и норовят помешать.

Лололошка тяжело дышит в чужое ухо, прикрыв глаза, пока наглые ладони исследуют его тело, касаются везде, где можно и где нельзя. Его бьет крупна дрожь, когда уже его ухо опаляют дыханием: — Знаю твое тело, как свое собственное. Ой... хи-хи, прости, совсем забыл. Чертов Джон.

Знали бы жители Хэнфорта, что сейчас великий JDH чуть ли не скулит, пока в нём быстро двигается член другого парня, в обморок бы попадали.

Ему хотелось разодрать этому парню глотку, перекрыть доступ к кислороду, передавить сонную артерию и заставить задыхаться, захлебываясь собственной слюной и отчаянно льющимися слезами. Но еще больше ему хотелось уложить этого невежественного парня на лопатки, на обеденный стол, подобно самой желанной закуске, вытрахать всю его спесь и глупость прямо на глазах у его не менее нелепых «друзей». — Как заговорили...

Что если вы застряли с одним говорливым типом в незнакомом месте? Что если он проявляет к вам какой-то ненормальный интерес? Что если в один вечер вы остались наедине в комнатушке два на два метра? Ну точно не делать то, что совершил Лололошка...

Лицо Лололошки становится совсем холодным, непроницаемым. Вот надо же. Погляди на него и не скажешь, что он тоже омега. И ведь даже не стесняется этого. Да возможно и не стесняется, потому что его запах не такой явный. Почти незаметный. Быть может не стесняется, потому что мучений ему не пришлось перенести таких же что ему. Быть может... Потому он и не омега? Такое возможно? Джон сомневается. Он больше склонен верить тому, что ему нечего стесняться, потому что копия не помнит всего.

Он запретил себе прикосновения. Но иногда запреты ведь так манит нарушить, верно?

Один день из жизни Лололошки, работающего в минимаркете на заправке в ночную смену.