Ромашка. Цветок, что символизирует многое, но в первую очередь их связь. Каждый опавший лепесток — гной в их отношениях. "Вы не существуете!" — "И что дальше?". Один не умеет доверять. Второй не умеет умолять. Оба не хотят отступать от своих позиций. У обоих есть другие близкие люди. И лишь один лепесток решит их судьбу. Опадет ли он?

Джаст хочет повторить успех первого рэп-баттла, и кидает вызов Алфедову. Оба не умеют в лирику, поэтому обращаются за помощью к Пугоду.

Он вновь дрожит, истерит, вырваться, наконец, пытается! Тьма сжирает изнутри, буквально высасывает мимолетные остатки здравомыслия, оставляя лишь громоздкое желание - подчиниться. Но Алф противится, ведь это - верх безумия и сумасшествие в чистом виде. Его держит здесь смерть - к которой он сам приполз на избитых в азот коленях.

Где я? Почему я здесь? Я ведь... Я... Точно, я зашел в портал! И... оказался здесь. Я убегал, убегал от чего-то, что настигает всё... Майншилд больше не будет прежним. Барьер вернулся, но он стал другим... Все порталы вышли из строя, при попытке вновь активировать они работают до тех пор, пока туда кто-то не зайдет. Игроки исчезают... И это не главная беда. Что-то надвигается.

[Au ]Там где два мира станут единным целым... Таймлайн Идеальный мир первое собрание основных членов Сияния. Мш момент после того как Альцест нашел лабораторию и хим.защиту от болезни.

Охота за головами тех, кто выдает себя за дорогих его сердцу людей, продолжается.

Ему никогда не хотелось жить среди фальшивок. Все их жизни, весили меньше, чем одна возможность вернуться домой. Он не упустит шанса. Он не упустит ни одного из них.

Это не то место, где должны были оказаться два шестнадцатилетних парня, два несчастных подростка, связанных кровным родством. В это время суток их место на уроках в школе, а не на цепи в старом обшарпанном подвале.

Сборник драбблов по майншилду: разные направленности, разный рейтинг, разные метки.

Модди приказывает — и Пугод подчиняется, не раздумывая. Он раскрывается, замирает, выгибается, потому что знает: Модди сделает всё правильно. Знает его тело лучше, чем он сам. И с каждой новой лаской стирается граница между стыдом и наслаждением.

Во время путешествий по месту, наполненному кучей монстров, ребята вынужденно разделяются. Модди с Алфёдовым, оказавшись в одном из закоулков древнего строения, решают придаться нежностям.

Возможно, всё это было действительно слишком рискованно. И стоило бы попросить заменить желание, но нет же! Он же, мать вашу, гордый! И может он сдать экзамен с усложением у препода, в которого он влюбился бессовестно! А Пугод ведь сдал. Ну, сдал бы... Если бы не черезчур хорошая чуйка МоддиЧата. Как он вообще понял, ещё и настолько достоверно? Мог бы списать на недомогание какое-нибудь... А не на пробку в заднице.

Когда-то два года назад Дэб пустил слух, что дружелюбный на первый взгляд Альфёдов, на самом деле кровожадный и хитрый. Но это же просто слух, верно?

Страдая, Альфёдов продолжает убивать, жёсткого терзать своих друзей. Ведь подсознание хочет этого. Оно желает большего. Оно желает получить полный контроль над телом, что бы они все ответили за то, что сделали. Он остался один, один со своим подсознанием, которое медленно сводит и его самого с ума..

Иногда Альцесту казалось, что в свои несчастные двадцать лет он уже играет роль Сергея Васнецова из «Папиных дочек» — при том лишь условии, что вместо дочек у него сыночки. У двух из которых, видимо, начался ещё и пубертат: помогайте все, здесь драма похлеще, чем в турецких сериалах.

Сборник моих работ по фандому Mineshield. Работы будет пополняться по мере написания новых работ

Пугод в попытке второй раз спасти друзей уходит в ад за ресурсами. Но возвращается и видит то, что вместо его друзей глыбы льда. От безысходности пересчитывает всех, но вместо двадцати семи (он является двадцать восьмым) участников насчитывает двадцать шесть. Алфедов, не чувствующий холода, стоит рядом. Они думают над ситуацией и приходят к решению, что после отдыха нужно срочным образом придумать как вернуть все обратно. А пока.. Пугод заинтересуется Алфедовым не как другом.

Стены были белыми до тошноты, а воздух пах хлоркой и тихой отчаянием. Санчез сидел на краю койки, вглядываясь в угол комнаты, где снова шевелилась тень. Она была нечеткой, пульсирующей, и от нее исходил тихий, навязчивый шепот, похожий на помехи старого радио. Он давно перестал рассказывать об этом санитарам. В ответ слышал лишь уколы успокоительного и диагноз в истории болезни: «Острое полиморфное психотическое расстройство».

Похоже, Алфёдову придётся открыть правду о лавакастах на территории ГНДР.