Наблюдать за ним становится сложнее, это чем-то похоже на пытку. Изучать повадки, запоминать каждую деталь его неземного образа – ухмылку, отблеск глаз, и даже эта чертова цепочка на его крыле.

Старая рыбацкая лодка мерно покачивается на волнах. На многие мили вокруг – вода, и больше ничего. Кажется, что их суденышко – единственный островок жизни в этом бесконечном океане боли, скорби и смерти. Когда сталкиваются два одиночества, они могут друг другу помочь.

Их странное сотрудничество началось с просьбы Лэйн и ответной просьбы Пилеона. - Помоги мне расшифровать книгу Апокалипсиса. - Отдай мне пилюлю, которая спрятана у Анны. Согласились бы они на дальнейшие действия - не понятно. Согласилась бы Лэйн на воровство, помоги ей Пилеон с книгой сразу? Согласился бы Пилеон помогать Лэйн, если получил бы свою пилюлю? Оба не знали, но предпочитали молчать.

— Позволь себе чувствовать, а я помогу.

Ненависть к ней - лишь отражение ненависти к себе.

И Лэйн, и Пилеон понимали, что их действия — это полная аберрация, но останавливаться никто не хотел и не собирался.

Обычно в моменты, когда Лэйн не могла уснуть, бралась за книгу, но когда нет книги, что оставалось делать?

Все внимание было украдено этим демоном. Любая мелочь в нем будет привлекательной. – Что смотришь? – фыркнув произносит парень, при этом морща недовольное лицо. Лишь заметив, как пухлые губы пытаются что-то донести, Лэйн очнулась.

Как жаль, что тем, чем стало для меня твоё существование, не стало моё существованье для тебя.

Ян, ровно как в её сне, льнёт к шее, притирается носом, сдвигая волосы в сторону. Горячее дыхание обжигает, приятно раздразнивает. Он прикусывает кожу, тут же зализывая, притупляет легкое жжение, втягивает в рот, оставляя отметину. Морские волны по-прежнему шумят внизу.

В душевую к Лэйн приходит Авель

Трудно было поверить, что в этом тихом, молчаливом ангеле, в его израненном теле таится такая живая, голодная страсть

«Не возжелай возлюбленной ближнего своего. Ибо, дерзнув и позарившись, познаешь кару немедленно.»

Ян и Лэйн прячутся в шкафу на платформе каннибалов. Смогут ли они удержаться от спонтанного удовольствия?

Ян затягивает бинт туже обычного, шипя себе под нос от вспыхнувшей боли. Должно быть, старые подруги-бинты настолько истощили, стёрли и содрали с него кожу, что Лэйн удалось пробраться сквозь неё.

Яну кажется, что его ладоням снится сон. Про хрупких бабочек в поле с пшеничными колосками и серым небом. Роем мотыльков оказываются её ресницы, пшеничными колоссами – светлые пряди шелковых волос, а небом – её бесконечные серые глаза. Грубым и жестким ладоням никогда не забыть это невесомое щекочущее ощущение её присутствия.

Пробуждение обрушивается на Лэйн как удар: неведомое место, незнакомые вплоть до деталей стены. Обмотанная вокруг конечностей изолента лишает движения, а кляп во рту – звука. Девушка, правда, совсем не впечатлена – напротив, на удивление, спокойна. И лишь когда в комнату заходит человек в маске, впервые ледяная неприступность криптографа дает трещину; обнажает животный страх вперемешку с неестественным для жертвы интересом.

Он оборачивается с сияющей улыбкой к ней. Скобы на лице задевают друг друга, шрам натягивается, и Ян замечает, как Лэйн посматривает на исполосованное лицо. Он пытается отвлечь ее вопросом. — Лэйн? Чего не спишь?

Ему не нравилась луна. Ему нравилась лишь она.

Другой конец нити, которую дьявол привязал к моим крыльям, он прикрепил к твоей ножке.