— Скажи мне. У Чана глаза чернее ночи, и Минхо извивается, прикованный к месту, без возможности убежать, без возможности спрятаться. — Ч-что? — Скажи, куда ты хочешь, чтобы я кончил, Минхо.

Чану до одури нравится, каким нежным и нуждающимся Феликс становится во время течек — его и без того чувствительные ножки просто захватывают разум старшего каждый раз, когда омега начинает вести себя, как ласковый котёнок.

Чану сносит голову от одного вида своего мужа. Он мягкий, воздушный, безумно привлекательный и вкусный. Его молочная кожа блестит на свету, как будто он самая настоящая драгоценность. Крепкие бедра заставляют слюну встать поперек горла, когда омега приседает. Чан считает самым настоящим наказанием, что он может только смотреть, без права на то, чтобы коснуться, сжать в руках, уткнуться носом в шею и сжать в зубах приятную мягкость.

Чан только сейчас понимает, насколько плохой идеей было прийти к друзьям, которые недавно стали родителями. Ведь он смотрит на Чонина и глаз не может отвести: до скрежета зубов хочется, чтобы омега родил ему ребёнка.

Гнездо Феликса действительно было милым: использовал для этого светлые чистые вещи и красивый нежно-розовый плед, под которым обычно спал зимой. Он старался обустроить всё как можно аккуратнее, пусть и понимал, что половина разрушится в первый же час, после начала течки, от интенсивности, с которой его будут втрахивать в матрац.

Минхо корил себя за собственную эгоистичность — особенно сейчас, накануне Рождества. Будь он хоть чуть терпеливее, он бы не был один, цепляясь за хрупкую надежду, что альфа всё-таки простит его. Каждый новый спазм прожигал тело и лишь усиливал ненависть к себе, делая печаль почти невыносимой.

Когда-то, совсем давно, король отдал своё сердце простолюдинке, сделав её самой счастливой женщиной королевства. От этого союза родилось дитя - прекраснейший принц, одарённый тягой к искусству, но отвергнутый двором и родными братьями. Всю жизнь юноша чувствовал себя одиноким, брошенным, бесполезным. Однако пришло время, когда всё встало на свои места.

Сердце замирает у стартовой черты "Забега Предназначения", где юные омеги, как трепетные лани, готовы к риску. Среди них Феликс, словно нежный цветок, пьянит ароматом ванили, скрывая в глазах бездонную глубину. Багряный рассвет предвещает игру, где омеги убегают от альф, мечтая о свободе или нежном плене.

Дружить с альфами — опасно. А с альфами, у которых нет омег, — ещё опаснее. Особенно когда начинается охота за парой. Но Минхо не из трусливых и готов побороться за своё одиночество даже с будущим вожаком стаи.

Джисон сглатывает шумно, чувствуя, как алкоголь бьёт ему в голову. Поворачивается корпусом в сторону и манит к себе Феликса, который совсем и не против. Конечно, они уже не раз целовались, и даже больше, но сейчас дело обстоит чуть пикантнее.

Хëнджин не знает, почему у них с Минхо всегда так получается — ссора за ссорой. Молчание. Пустота. Обиды и снова ссоры. Комок горечи застревает у него в груди и давит-давит-давит. Порой хочется орать от этих чувств или кого-нибудь прикончить. Но вместо этого он ходит в зал, пытаясь смириться с ожиданиями окружающих. А Минхо молчит. Он всегда замыкается в себе, напускная маску безразличия. По его лицу никогда не понять, есть ли у него эти чувства или уже ничего нет — догорело и истлело.

Феликс, очевидно, искренне верит в байку про то, что если сохранит девственность к тридцати годам, то сможет стать магом – иначе Джисон не может объяснить, почему к двадцати девяти у него не было кого-то, к кому он испытывал хотя бы платонические чувства. Так или иначе, на день рождения любимого дяди, Джисон дарит ему поход в клуб и возможность стать « мужчиной ».

У Феликса начинается первая течка прямо посреди матча, в окружении чирлидеров и всей баскетбольной команды. Всё просто ужасно, пока не становится иначе. Пока не приходит Крис.