Уилл осознает свои чувства к Майку. Это становится проблемой, так как он понимает, что все, к чему он привык, начинает разваливаться. Страх потерять Майка настолько сильный, что Уилл замыкается в себе.

Потребовалось время, чтобы сориентироваться. Он привык просыпаться от шума и вибрации, но не от прикосновений. Как обычно, он плотно прижимался к стене, чтобы сохранить расстояние в несколько дюймов между собой и Майком. Но не сейчас. Потому что Майк перекатился через кровать и обнимал Уилла сзади. Его голая грудь прижималась к обнаженной спине, одна рука была закинута на талию, и он что-то бормотал Уиллу в затылок.

Теперь он для Уилла лишь парень сестры. Эл досталась кровная и теплая характеристика, а Майк – словно безымянный персонаж, который не сегодня-завтра может смениться на другого. Почему нельзя было назвать его товарищем? Другом детства? Одноклассником, на худой конец? Все эти слова все равно не могли описать все то сложное и запутанное, что с ними стало, и вряд ли Уилл хотел распространяться об этом с новыми друзьями.

Уилл Байерс – не герой. Это не его история. Но ему надоело быть вечной жертвой, тем, кого постоянно спасают остальные. Спасает Майк. Так что теперь, когда у него есть шанс спасать и помогать самому, упускать его Уилл точно не собирается. Разве не очевидно? //спойлеры к пятому сезону

В Хокинсе зима, Майк с Уиллом больше не общаются. Живя в одном доме, Уилл старается быть незаметным, проводя большую часть времени в подвале. Затем отключается электричество — и если есть что-то, чего он боится больше, чем встречи с Майком, так это холод. Или семь ночей, в течение которых Майку и Уиллу приходится спать в одной постели, хотя они уже почти не друзья.

В последние полтора года Майк постоянно к нему прикасается. Уилл не может перестать думать об этом. (Майк тоже).

После нападения демогоргона Уилл оказывается ранен, и Майк настаивает на том, чтобы перевязать его. Это должно быть просто – промыть рану, наложить повязку, и готово. Но руки Майка продолжают задерживаться на его коже, и с каждым прикосновением воздух между ними становится всё тяжелее. Они месяцами балансировали на этой грани, находя оправдания для того, чтобы быть ближе, но так и не переступили её. Может быть, пора перестать притворяться.

— Ты променял меня на какую-то тестовую версию. У него даже кудряшки отстойные. Я уже молчу про его неуемный аппетит и ужасные манеры. А еще он кричит, как девчонка, — Уилер раздраженно закатил глаза, пододвинул к себе бургер, и надкусил одной рукой, пока другая продолжала вырисовывать через рубашку немыслимо нежные круги, пуская по коже сладкие, трепетные мурашки, — Уилл, вот скажи мне, чем я хуже этого засранца? [ревнующий майк, смелый уилл и какой-то парень с отстойными кудряшками]

Майк резко распахивает глаза и судорожно вдыхает воздух, содрогаясь всем телом. Он не понимает, где находится, но слышит гул беспокойных голосов вокруг себя, ощущает дрожащие, но крепкие руки, которые прижимают его к нервно вздымающейся груди. Майк не различает лиц: яркий свет то ли фонарей, то ли солнца ослепляет глаза, но в нос ударяет до боли и мурашек знакомый запах. – Уилл… – все, на что хватает сил, а дальше кромешная тьма.

В этом году пройдут 75-ые Голодные Игры и третья Квартальная Бойня. Правила игры в таких случаях меняются, но прежним остается одно: намерение Уилла защитить своего лучшего друга. И, видимо, они похожи больше, чем он сам может представить. — Пройдем через это вместе? — Вместе. Партия, но во вселенной Голодных Игр.

Я медленно вдохнул, собираясь потянуться, но понял, что меня что-то сковывает. С ужасом распахнул глаза: тёплое, чуть тяжёлое тело накрывало меня сзади поверх одеяла, прижимая к матрасу. Я попытался повернуться, чтобы понять, что происходит, но это «что-то» пробормотало сонную бессмыслицу прямо у моего уха - и я застыл. Потому что это был Майк. Лежащий рядом. А его рука лежала на мне...

Майк находится в затворничестве наедине с травкой и пишущей машинкой, мучаясь в попытках вытравить из себя чувства к «лучшему другу». Уилл же пытается убежать от прошлого, забывшись в объятиях другого человека. Оба выбрали «нормальность», построив судьбу на «правильных» выборах, ставших в итоге большой ложью для них самих.