Стэнли всегда говорили, что зависимости — это плохо, но чёрта с два он станет слушать других. Он давно понял, что отказаться от оружия — значит перестать двигаться, отказаться от сигарет — значит перестать дышать, а отказаться от Ксено — значит перестать жить.

Стэнли нашёл причину почему Ксено не его полностью

— Что есть у него, чего нет у меня? — Это слишком детский вопрос, Стэн. Не будь ребенком. — Ученый закатил глаза, попытавшись вылезти из под солдата. Но Снайдер настойчиво хотел получить ответ, притянув ученого обратно за талию и прижав за грудь. — Отвечай. — Голос был командный, нетерпеливый, не тот который обычно умолял и просил Уингфилда. А вот теперь Ксено выглядел удивленным. — Я жду.

Освободиться от каменных оков всегда приятно. Но еще приятнее наконец-то прикоснуться к тому, по кому ты очень сильно скучал, и увидеть нечто теплое в его глазах.

«Ты сама элегантность. Такой красивый, замечательный». Ксено говорит Стэнли о чувствах на языках, которые тот не понимает.

— За семь лет ты почти не изменился, — пробормотал Стэн, проводя пальцами по его скулам. — Но сейчас ты кажешься ещё более серьёзным. Не думал, что такое возможно. — Зато ты всё такой же бестолковый красавчик, — усмехнулся Ксено. — Как повезло, что этот бестолковый красавчик без ума от тебя, ботаник.

Пять лет, проведённых Царством Науки за строительством ракеты, не прошли бесследно. И, очевидно, они своеобразно отразились на внешности Ксено, чего не сказать о Стэнли (по понятным причинам).

— Думаю, я бы хотел поцеловать тебя. — вырвалось из рта как само собой разумеющееся. И тут все вокруг утихло.

Иногда лучший способ спасти гения от него самого — применить крайние меры. Даже если эти меры включают в себя кожаный ремень и полную потерю контроля.

Даже не задумываясь над тем, что делает, Стэнли вырисовывает на спине Ксено фигуры, еле ощутимо водя пальцем: буква «икс»; звезда; круг — линии по контуру.