Чуя не жаловался на жизнь. Чуя сжимал кулаки, хрустел зубами и бил так, чтобы больше никто не посмел приблизиться. Дазай давно перестал жаловаться. Дазай закатывал глаза, усмехался и даже не надеялся, что кто-то осмелится приблизиться.

«Гэгэ, где ты находишься?» – спросил он. Сердце колотилось бы в груди, если бы могло. «Сань Лан...» – было единственным ему ответом. — После нескольких дней загруженности делами в Призрачном Городе Хуа Чэн с радостью возвращается в Храм Водных Каштанов, чтобы снова быть рядом со своим гэгэ. Но по прибытии его ждёт неприятный сюрприз: Се Ляня нет. Он ждёт и ждёт, пока не начинает волноваться и не отправляется на его поиски. Когда он его находит, всё оказывается гораздо хуже, чем он ожидал.

Пусть мое дитя аль-Хайтам проживет мирную жизнь.

Лицо Кэйи бледное, практически серое, Дилюк сбрасывает оцепенение и хватает чужое запястье, с облегчением отсчитывая удары, бьющиеся под кожей. Он прикасается двумя пальцами к его шее, чтобы ощутить этот живой ритм, после чего вынимает Глаз Порчи из ослабевших пальцев и яростно запускает его через всю комнату. Этого не может быть. Он не может потерять Кэйю, так же как отца когда-то.

Спустя годы после той самой премьеры Дилюк надеялся, что вся его любовь прошла, забылась, как почти что стёрлось из памяти фантомное чувство рук Кэйи на его плечах, его улыбки и волос, выбивающихся из высокого хвоста, когда Дилюк поднимал его в поддержке, потому что теперь вместо Кэйи была Донна, её руки, парфюм и волосы, которые крепко держались в высокой причёске на шпильках. Не так, не похоже, абсолютно по-другому, и Дилюк изо дня в день врал себе самому, что он этому очень даже рад.

Я мертв внутри, но оживаю каждый раз, Когда печальной скрипки мне рассказ, Смычком выводит по пергаменту души Маэстро рыжекудрый, недруг лжи. >Музыкальное AU, где Дазай талантливый пианист, а Чуя скрипач с несгибаемой силой воли.

AU:Средневековье, в котором Дилюк — потрепанный жизнью парень, помощник аптекаря и просто недоверчивый подросток, а Кэйа — самый обычный незнакомец, который валится ему на голову в ничем непримечательный майский вечер. Со своими козырями в рукавах, фокусами с монетками и донельзя привлекательной привычкой быть прилипалой.

Раньше Кэйя приходил с патрулей — руки и лицо ледяные, плащ мокрый от снега — жался со спины, лез холодными губами к шее. “Ты тёплый. Делись, жалко, что ли?”, руками под рубашку, голова на плече, от чужих волос пахнет морозом. Как раньше уже не будет; холода остались прежними, тепло ушло.

Он не понимает, что именно его смущает – это Келус, просто Келус. Келус, который смеется до рези в животе своим загадочным смехом, Келус, который улыбается глазами-лунками, Келус который… Горячий, с сердцем таким же - огромным, теплым, приятным – греющим лучше всех светильников Белобога. Келус, от громкого присутствия которого пульс ускоряется, и все тело – тушуется, смыкается и волнительно вздрагивает.

Дань Хэн слишком давно ни о ком не заботился и никого не любил, что теперь и вовсе разучился это делать. Но может, что-то ещё всё-таки может отогреть его сердце и душу?

Ризли помнил только звук разбившейся вдребезги чашки, выпавшей на пол из его рук, когда он услышал «Покушение» и «Верховный судья» в одном предложении. Он смутно вспоминал, как рявкнул на бедного служащего что-то вроде «Почему я узнаю об этом только сейчас?!» и как выбежал из кабинета, вполуха слушая перепуганные объяснения помчавшегося за ним подчинённого.

Дань Хэн в полном одиночестве находится в Доме Кандалов, но внезапно к нему наведывается неизвестный гость, меняющий сотни его жизней.

Каждый раз, когда начинается дождь, Ризли бросает все свои дела и куда-то уходит.

– Ваша честь, прошу прощения за беспокойство. Вы, наверное, меня не помните, мы встречались всего пару раз. Меня зовут... – Я помню вас, месье Ризли. Вы служите в Крепости Меропид, не так ли? Рад встрече с вами, – отозвался Нёвиллет и протянул ему свою изящную руку. Их ладони слились в рукопожатии, их глаза встретились, и время вдруг застыло, как будто весь мир оказался на паузе. Ризли замер, ток пронзил всё его тело, и в одно мгновение его собственное сердце вдруг перестало ему принадлежать.

Учитель оставляет Дань Хэна каждый раз после уроков. Делает он это явно не для того, чтобы обсудить его успеваемость. Юноше всё равно, что вытворяют с его телом и душой, ведь он уже давно перестал считать себя человеком, но внезапно за окном появляется звезда, ради которой он готов взмыть в небо.

— Эй, — кричит Юджи. Годжо останавливается и оглядывается через плечо. — Ты не представился. — Годжо Сатору. Профессор фольклора, трёхкратный чемпион Оме по дартсу, а ещё медсёстры больницы считают, что я, скорее всего, умру, не оплатив счета. Приятно познакомиться, — он показывает знак мира, превращает его в салют и продолжает идти. "Что за псих", — думает Юджи.

Сугуру позволил зайти этому слишком далеко. Но что еще ему оставалось делать, когда Сатору был прямо здесь, глядя на него в той прекрасной манере, в которой он всегда смотрел на людей? Что еще ему оставалось делать, когда он мог чувствовать тепло тела Сатору с другого конца кровати? Или когда их руки случайно соприкасались, пока они шли по коридору в школе?

Годжо никогда не отличался особой внимательностью в людях. Не особо понимал, что такое любовь, что такое оценка других не только по критериям силы и слабости, что такое эмпатия; знал разве что сухую систему и тот факт, что он являлся важной и сильнейшей шестерёнкой в проклятом метафизическом механизме. Годжо и себя-то толком не знал. Кроме того, что родился сильнейшим. То, что он знал о себе на все сто процентов, - это невозможность увидеть мир своими глазами, если в нём не будет Сугуру.

Сатору смотрит на него и осознает, что два года отношений стёрли три — разлуки. И, несмотря на яркость воспоминаний, разве можно начать с самого начала? Ведь все, что они могут сказать сейчас друг другу — это избитое давно не виделись, вслед за которым обязательно последует колкая тишина, наступающая между незнакомцами.

Медик-аспирант Драко Малфой исследует метод Бенье – революционный способ делить последствия проклятья между двумя волшебниками. В этом исследовании заинтересован Аврорат, а потому, когда в больницу Святого Мунго попадает один из самых известных авроров – Гарри Поттер – у Малфоя появляется шанс попробовать метод Бенье на живом человеке. Разумеется, на это Драко пойдет только ради науки.