Заканчивается лето, а вместе с ним и временное спокойствие Цзин Юаня. Лофу снова сотрясает волна жестоких убийств, старый враг делает новый ход, и только один человек может распутать этот кровавый клубок. На сей раз это не Цзин Юань.

На войне не светит солнце. На войне небо клубится чугунными облаками дыма от сжигаемых трупов, потому что время на достойное погребение не выдают вместе с армейским жетоном.

После возвращения домой Моцзэ всё-таки узнаёт, что сегодня будет на ужин.

Цзяоцю не нужно смотреть, чтобы видеть, как неуклюже нарезает Моцзе морковь или случайно сдирает ноготь о тёрку в попытках потереть лук; как неловко наклоняется, чтобы понюхать варево в кастрюле или озирается в поисках лопатки, которую опять куда-то засунул впопыхах. Цзяоцю не нужно было зрение, чтобы знать, что Моцзе не отходит от него ни на шаг с тех пор, как он ослеп. Как странно... когда он видел, Моцзе был куда дальше, чем сейчас, когда Цзяоцю мог лишь чувствовать его присутствие.

Слово, едва уловимое человеческому слуху, но отчётливо услышанное лисьими ушками, доносится по левое плечо от Цзяоцю. Нет никакой нужды в том, чтобы разбирать на оживлённой улице Лофу Сяньчжоу произнесённую не то просьбу, не то отданный приказ от своего друга. Цзяоцю прекрасно знает, о чём одними губами шепчет хладнокровный и сдержанный Моцзэ. Всегда шепчет всего одно слово, когда хочет. Краткое, ничего не значащее для других... «Сейчас»

Цзяоцю адаптируется к жизни без зрения, а Моцзэ старательно сдерживается от желания взять тряпку и помочь убрать очередной бардак.

Линька — как же много в этом слове шерсти, прямо как в хвосте одного лекаря с Яоцина.

Целителю надоедает, что телохранитель его генерала получает травм больше, чем положено, потому решает предложить несколько иной способ избавиться от напряжения. Об этом он пожалеет чуть позже.

Цзяоцю сидел весь красный, и Моцзэ задался вопросом - что с ним происходило? Еще вчера вечером он выглядел и вел себя как обычно. Наверное, стоило подойти и спросить.