Дотторе никогда не интересовался жизненными проблемами окружающих. Бессердечный и равнодушный к чувствам других, он неожиданно совершает открытие: с его драгоценным коллегой Панталоне что-то не так. Безумный Доктор решает провести эксперимент: добавить парочку новых реагентов в мутный субстрат чужой психики. И получает неожиданную реакцию.

Как жаль, что радость длинной в жизнь для тебя, стала мгновением в моей вечности и насколько же ты упрям, возвращаясь ко мне вновь и вновь после смерти...

... — Лишь со временем твоё сердце отпустит боль и вновь зацветёт.. Розами. «Мы будем кружиться в танце, отдаваясь времени. Мои руки холодны, даже прежнее, едва различимое тепло, исчезло. Глаза стеклянные, словно аметист, в них нет глубины и блеска, это лишь пустые, гладкие камни. Вы проделали долгую работу, чтобы сделать столь изящную и похожую на меня куклу. Жаль она никогда не заговорит с Вами о былом... Жаль я не вернусь и не коснусь Ваших чудесных губ..»

Панталоне переезжал в другой город к родителям, в его купе царила тишина и гармония, внезапно её нарушил незнакомец с грустным, но нежным взглядом кроваво-алых глаз. Они провели вместе всего день, но даже за такой короткий срок стали друг другу близки. Увы, жизненные пути расходятся, как рельсы быстрых поездов, может они ещё встретятся..

— Ты боишься смерти? — внезапно, совершенно неожиданно, задал вопрос Делец, нарушив затянувшееся молчание. — Смерти? Хах, — нервный, надломленный смешок сорвался с уст Дотторе, — Нет, чего её бояться? Рано или поздно все мы умрём. Даже если сейчас ты приставишь к моему виску пистолет, я лишь буду рад, что умер от твоей руки, а не от рук этих русских или, не дай боже, от взбунтовавшихся заключенных.

Им не хватало немного человеческой искренности, немного тепла и немного бесценного доверия. Флаффный сборник нежных зефирок!:3

Панталоне прижимается губами к губам, целуя с непривычной невинностью, будто пробует и спрашивает. – Можно? Дотторе размыкает губы, углубляя поцелуй. – Можно.

В начале был мятеж, Мятеж был против Бога и Бог был мятежом. И все, что есть, началось чрез мятеж. История мятежа Панталоне началась с одной ошибки - детской, из-за обычной неаккуратности. Но вся его жизнь посыпалась следом.

— ты обещал вернуться с результатом, а не стать расходом.

— Если ты хотел, чтобы я тебя обнял и пожалел, то тебе не ко мне надо было, — усмехнулся мужчина. — Но, так уж и быть, раз уж ты так настойчиво меня об этом просишь, я могу тебе помочь.

Зимним зябким днём Царица доносит до её дорогого казначея дурные вести...

Их не связывает ничего, кроме общей работы и секса.

Даже торжественный бал в Заполярном дворце не способен вытеснить скуку из чёрствого сердца Регратора. Кокетства с женщинами не приносят удовольствия, а разговоры с гостями пронимают едким раздражением, заставляя затягивать маску лицемерия ещё туже. Кажется, это доводит настолько, что «Делец» направляется на поиски более ободряющего веселья. Он знает, кто может бросить вызов его равнодушию. И он готов к этой игре, ведь его уже ждут.

Очередная "просьба" Доктора о поднятии финансирования.

Пальцы банкира с особой аккуратностью сгибают лист бумаги, осторожно укладывая его в чёрный конверт. Подготовленный разгорячённый воск капает на картон, надёжно скрепляя, и Панталоне прислоняет к нему кольцо. Письмо с печатью Регратора теперь в распоряжении посыльных, которые передают его между собой, обязательно упоминая главное: «Передать лично в руки»

О тоске, несуразных мыслях и сомнительной толике морали. О Дотторе без самого Дотторе.

Достигнув таких высот, где оба Предвестника могут спокойно заниматься тем, что наполняет их жизни смыслом, они предпочитают больше не придавать особого значения началу их пути. Но как бы они не старались позабыть о спрятанных под масками шрамах, они в самый неподходящий момент неизменно напоминают о себе... Что обращается новой проблемой, ведь открыть перед кем-либо отголоски оставшейся боли порой намного труднее, чем просто посвятить в своё прошлое.

— Ведь я люблю тебя, а ты меня.

За несколько дней до окончания года Предвестники отчитываются перед Царицей о проделанной работе, после чего присутствуют на официальном праздничном ужина. И когда один из таких ужинов, наконец, подходит к концу, Дотторе предлагает Панталоне немного прогуляться, воспользовавшись этими оставшимися часами до начала нового рабочего дня. Глубокая ночь, заснеженный парк, усталость и два дыхания, доверительно переплетающееся в одно

Перед Панталоне стоял выбор: остаться с человеком, чье будущее запутано и не ясно, погрязшее в нищете и сплошном отчаянье, или же быть с тем, кто окутает, словно в теплую шубу из моры и благоухания. Выбор казался очевидным.