Ты моя.

...она нетерпелива, она говорит «Калеб» — и это жестче хлыста, важнее сокровенного, толкает повелительно и тянет неудержимо.

Я прижимаюсь ухом к двери твоей спальни — ты вздыхаешь. Наверное, сидишь там, привалившись спиной к косяку, поджав ноги — я еще не совсем надоел тебе. Иначе ты бы уже зарылась под гору одеял, чтобы заглушить мой голос, построила бы свой маленький форт, чтобы отгородиться от своего глупого братца.

Крик наполняет воздух, крик разгоняет мрак, он кладет ее на кровать движением, нависает сверху и трепет с ресниц сцеловывает. Нет-нет-нет, не закрывай руками, не прячь лица, я же к тебе будто привязан нитью, я втянут в твою орбиту — ни разорвать, ни вырваться; стоны твои глушат вой внутри и зовут войти; и в тебе остаться — она отзывается выдохом, стоном, она дугой изгибается в руки, она цепляется за подвеску, на себя тянет, Калеб, войди, будь внутри, будь моим

это спонтанный тихий секс в палатке, который должен был случиться в карте chasing summer

Я хочу тебя, я всегда хотел, я всегда люблю и всегда любил — я всегда дураком был, я всегда врал: я Калеб, и я твой друг. Разве друг так касается языком, разве целует так, разве целует там — языком вычерчивая круги; сладкая, посмотри: пока ты захлебываешься стоном, я захлебываюсь тобой, я пирую тобой, растворяюсь в твоем эфире. Мне нужна только ты — ты и все время мира.

Да, полковник, я знаю, что ты оставил камеру в моей квартире. Да, полковник, я знаю, что сейчас ты не сможешь выдать себя и трепетом ресниц. И именно поэтому я делаю это прямо сейчас.

Я привык, что ты больше не улыбаешься мне. Ты спрашиваешь, что случилось с прежним Калебом? Всегда ли я был таким? Интересный вопрос, мелкая. Я сам не знаю, как на него ответить.

Он попросил составить список подарков, пообещал по одному в месяц высылать. Список занял целую страницу, и в каждой строчке: «Ты, ты, ты». Его сожгла, ему дала фальшивый.