На свете было множество дорог, но все они вели к Лесу. И, сколько Иллуги себя помнил, он всегда знал, что однажды ему предстоит ступить на одну из них, исполнить предсказанное и вернуть людям право мирно и счастливо жить на своих некогда широких и плодородных землях. Лес подступает все ближе, и Иллуги шагает в него с горящим фонарем наперевес — однако у судьбы на него, кажется, другие планы.

Иллуги не знает, что он чувствует Флинсу. Беспокойство? Тревогу? Или что-то большее?...

Флинс видит призрак Иллуги после его смерти

Удары товарищеского копья против монстров ощущаются водной рябью в воздухе, чем-то незначительным. Но теперь он уже не слушает — не слышит. Теперь этот несчастный командир, полностью доверив дальнейшую судьбу товарищу, может спокойно отдохнуть. Смех прекратился, воля жить тоже.

Откликаясь на горесть после столетнего сна, Флинс не ждал, что найдёт в нынешнем мире что-то ещё, настолько же бередящее холодное сердце. Иллуга нашёл его сам.

В Нод-Крае не спрашивают о прошлом, но Иллуге любопытство часто выходит боком. В Нод-Крае не спрашивают о прошлом, но Иллуге до боли хочется выпытать у Флинса всю его историю

«Нет... Я не сделал ничего особенного. Благодарить надо Сандроне. Это она выстроила сложнейший алгоритм и переломила ход битвы... пожертвовав ради этого всем» || — или о том прощании перед уходом странника, каким оно должно было быть.

— Я должен сказать тебе кое что важное, — сорвавшись на кашель, начал Светоносец. — Скажешь, когда мы выберемся. Я сейчас уберу руку, постарайся не открывать глаза, хорошо? — после этих слов Флинс убрал ладонь и взял обессиленного Иллуги на руки, чтобы продолжить путь. — Я не хочу умирать, но если вдруг, если… — голос сорвался, — если я всё-таки умру здесь, хочу чтобы ты знал… Кирилл, наклонись пожалуйста.

Голос его странно захрипел, а нос и глаза покраснели. Невольно он закусил губу, качая головой и пытаясь убедить себя не переступать грань. — …что и я ничего не смог сделать ради того, чтобы предотвратить эти жертвы. — Иллуги. — Я, знаешь, может – может, я хочу нести свет — голос сорвался, — мне, может быть, хочется быть соловьем, а не шпороцветником. По щекам стекло пара солёных капель, оставив за собой блескучие дорожки.