Мак думает, что это странно — испытывать то, что он испытывает к Уиллу: желать прикоснуться к его волосам, уснуть в обнимку, трогать его руки, когда захочется, узнать его губы на вкус. Но всё это слишком. Они не геи. Они лучшие друзья. Лучшие друзья не занимаются всем этим. Ведь так? Но когда Мак видит, как Уилл целует другого парня, он не думает, что Уилл, целующий парня, — это странно. Странно то, что парень, которого целует Уилл, — не Мак.

Мак проводит подушечкой большого пальца по нижней губе Уилла, по месту, где она еще опухшая и покрыта корочкой, прикосновение настолько легкое, что Уилл практически его не ощущает: – Больно? – бормочет он, – похоже, что да.

– Это было бы здорово, так ведь? У нас мог бы быть крутой дом, и, скажем, собака. Или, может быть, даже две. Ты видел, что существуют гольф-симуляторы? Мы могли бы купить такой. И я хочу бассейн. – Мак. Тишина, густая и гнетущая. – Просто представь это, – шепчет Мак, – просто притворись на минуту, ладно? Мы бы не обручились, я знаю, что это пиздец, как глупо. Но просто подыграй мне. – Уже так поздно, чувак. Нам нужно идти спать.

– Нас уже долго нет, – непринужденно говорит Уилл. Это не призыв и не требование к Маку прекратить себя накручивать, это просто констатация факта. Но Мак читает между строк, видит ироничный подтекст. Парни будут думать, что они чем-то занимались здесь. Чем дольше мы здесь, тем больше они будут думать, сколько мы потратили времени на то, что происходило в этих стенах.

Мак возится на месте, его голос звучит едва громче шепота: – Ты когда-нибудь думал сделать это с... Пауза. Будто Мак дает возможность тому заполнить пропуск за него, и Уилл уже заранее знает, к чему все идет. Он сглатывает. – Мак, – его голос звучит низко. Предупреждающе.

В любых турнирах, в любых соревнованиях, Мак мыслит только о команде, о ее успехе, достигнутом совместным путем, о решениях, принятых общими умозаключениями, о ее комфорте. Но все промахи и незадачи он относит только к себе. Ты сделал так, чтобы команда проиграла. Ты не позволил им получить золото.

Каждое лето с Маком как сироп – густое, медленное, невозможно сладкое, что-то, что прилипает ко всему вокруг. Или: когда ты перерастаешь место, которое было для тебя всем, и осознаешь, что это всегда было всего лишь место.

Это были те самые очевидные, неоспоримые вещи. Как гравитация. Как превосходство Бостонского колледжа над Бостонским Университетом во всем, что только имеет значение. И как то, что Маклин Селебрини заставлял кровь Уилла закипать каждый раз, когда просто дышал в его сторону. Спроси его кто-нибудь об этом сейчас — он ответил бы так же. …Наверное. ИЛИ: История о том, как Уилл играет в хоккей, по ошибке обзаводится истинной связью со своим главным соперником и уходит в глухое отрицание.

Просить кого-то отшлепать тебя по заднице, потому что это успокаивает - это ведь по-дружески, правда?

Уилл Смит читает «Песнь Ахилла». Интернет сходит с ума. Уилл просто хочет, чтобы все заткнулись, чтобы он мог разобраться в своих чувствах по этому поводу. [Два молодых красавчика-хоккеиста, крепкая мужская дружба, Дуа Липа и юмор. Если вы заинтересовались хоккеем, вам сюда!]

От соперников на льду до родственных душ на одной стороне арены. — Ты — мое любимое отвлечение от дел, мои ночные размышления, мои утренние улыбки и причина, по которой сердце бьется чаще.

Мак совершенно точно никогда не чувствовал себя одиноким. Он всегда был окружен людьми.