От него веяло непередаваемым, приятным теплом, и Лэйн, быть может, хотелось немного согреться. Она слишком долго пробыла в холоде — во всех смыслах.

- Лэйн, я скучал - он говорил это потому, что был в бреду. - Борис, у тебя жар. Ты бредишь. - я произнесла с теплотой в голосе. Он притянул меня за руку. - не распускай руки - сзади послышался голос генерала. Генерал взял меня за руку помогая встать. С кем останется Лэйн?

… И всё это — порочное — сейчас самое верное. Мораль и правила растворились вместе с алой рубашкой, оставив нас посреди лабиринта желаний. И вместо того, чтобы искать выход, мы зашли в самые тёмные его углы.

Борис стал для неё вестником — весны, тепла и человечности. Но прошлое должно было оставаться в прошлом. Его объятия, вес его тела, придавливающего её к полу, и жар его крови, размазавшейся у неё по животу из-за разошедшихся швов… Всё.

Любовь бывает разной, имеет разные цвета и оттенки — светлая, алая... Наша же была тёмной, цвета прожилок, отравивших заражённое тело, чёрной и кипящей будто лава. Но она оказалась нерушимой, истинной, не ведающей границ миров.

неожиданный сборник зарисовок по этому любовному треугольнику. Первое: мелкая зарисовка-прощание с Борисом; AU, где за кулисами отродье кричит голосом Бориса, отвлекая Лэйн, Дмитрий срывается, и у них впервые происходит разговор о произошедшем. В основном Борис/Лэйн. Второе: Дмитрий/Лэйн, в Лэйн во время миссии просыпается Баал или подобная дьявольская сила, на Борис/Лэйн флэшбек.

Я не знаю, что будет дальше. Придёт ли весна с талым снегом, застучит ли озорная капель. Сможет ли солнце растопить все сугробы, ухабы, проломить глыбы льда на воде. Но здесь, сейчас, в диапазоне между зимой и счастьем я уверенно выбираю второе, а Борис идёт в мою сторону, отряхивая полы пальто, чтобы всё-таки сделать из чашки глоток.

Отпуск неожиданно оборачивается для Лэйн путешествием во времени. Пока Нью-Йорк и настоящее остаются по ту сторону временной петли, она погружается в волшебство московской зимы; прогулки по заснеженному городу, долгие разговоры и необъяснимое влечение к новому знакомому заставляют начисто забыть о цели приезда. Но билет на обратный рейс никуда не исчез, и он — единственный шанс вернуться домой.

1885 год. Северный Йоркшир. Она приехала за жалованьем. Осталась — потому что не смогла уйти вовремя. Лэйн Браун, дочь пастора, принимает место гувернантки в Анджелфолл-Мэноре — поместье на краю вересковых пустошей, где тишина тяжелее слов. Двое детей, запретные коридоры, ночные видения и хозяин, о котором предпочитают молчать. Здесь вера трескается, страх становится привычкой, а падение начинается задолго до того, как расправляются крылья.

Самое жаркое, трепетное воспоминание в самой страшной, жестокой ситуации.

Лэйн знакомится с семьёй будущего мужа.

Его поместье в разрушенном Апокалипсисом мире так же сильно выделятся, как и он среди жителей деревни и моего отряда. Словно ничто не способно сломить его или сдвинуть эту тщательно сотканную маску. «Ведь это точно маска?»

И она вдруг встает на носочки, тянется за поцелуем — губы встречаются, грань нежности и отчаяния, дыхание смешанное и неровное, губы теплые, губы жадные, чтобы на месяцы, годы вперед хватило, Лэйн вцепляется в лацканы рубахи, он притягивает ближе, отнимает у судьбы еще несколько секунд вместе, еще один вдох вместе, и сердце стучит в девичью руку, готовое выпрыгнуть в маленькие ладошки и остаться здесь.

Она не увидит его и не сможет услышать, впрочем, он заслужил это - такова цена предательства. Но, быть может, в мире, поглощенном Апокалипсисом, есть место искуплению? Если чувство, слишком живо, чтобы убить его на корню, может, есть смысл бороться за него?

После смерти Бориса Романова Лэйн теряет связь с реальностью и оказывается в психиатрической клинике. Она видит его повсюду — в снах, в тенях, в собственных галлюцинациях. Её разум медленно разрушается, но любовь к нему становится единственным смыслом. Когда надежды не остаётся, Дмитрий делает страшный выбор… Это история одержимости, боли и той любви, что не умирает — даже после смерти.

Романов был моей слабостью, и как бы я ни пыталась ее скрыть, он давно это понял и принял правила игры, демонстрируя каждый раз: ты нужна мне не меньше, Лэйн. Вот и сейчас, когда на первом этаже поместья скрипнула тяжелая дубовая дверь, я продолжала сидеть в кресле, перебирая страницы красного переплета, ожидая, когда он придет ко мне.

С ней — с этой маленькой очаровательной лгуньей, у которой ангельский лик и дьявольский огонь в глубинах еловых глаз, — можно уверовать и отречься, канонизировать её, святую грешницу и падшую преподобную одновременно. Давай обманем друг друга, Лэйн. Давай будем лгать так, будто бы завтра никогда не наступит. И это враньё — будет самым честным.

Иногда жизнь поворачивается, как калейдоскоп — тихо, почти незаметно. Один шаг в сторону, взгляд на цветной след мела на асфальте, и вот ты уже не в том городе, каким он был утром. Она рисует круги, не зная, кто их заметит. Он замечает — не зная, зачем остановился. А дальше — медленные разговоры, тихие улицы, смех сквозь стеснение.

Лэйн, Борис и Дмитрий находят убежище в умирающем поместье Романова. Их сближает древний инстинкт — жажда жизни перед смертью. Ненависть мужчин друг к другу растворяется в страсти к Лэйн, чьи слова о любви и грехе разжигают их желание. Под вой метели, они отдаются запретному танцу, где плоть становится алтарём, а ночь — последним вызовом апокалипсису.

— Пожалуйста, Борис, притворись, что станешь моим «плюс один» на свадьбе бывшего!