— я думаю то, что вижу, Серафим! — Глеб не сбавлял тона, его задело это внезапное отчуждение. — ты купаешься в этом внимании, пока я здесь наизнанку выворачиваюсь от ревности. — я устал доказывать, что я не вещь. если ты за столько лет не научился мне доверять, значит, никакой любви здесь нет.

Теперь это не просто Глеб, это вредный ребенок, который отказывается от еды, не хочет пить лекарства, ноет, что ему плохо и из-за этого же злится, он ненавидит чувствовать себя беспомощным. Он ненавидит болеть.

О неправильной привычке, странной реакции и последствиях.

Глебу того достаточно. Не посылают нахуй – успех. Можно липнуть, вешаться и нарушать личное пространство. Можно вечно вертеться где-то под ногами, лезть с поцелуями, хоть и в щечку. Серафим все равно не против.

Несмотря на мигающие огни светомузыки, в клубе царит полумрак. Да и вообще, никто не смотрит в их сторону. Скорее всего. Глеб ныряет ладонью под куртку Серафима, хватает крепко заднюю шлейку его джинсов и тянет на себя. Совсем легонько, между прочим, просто напоминая о своём существовании. Сам при этом смотрит в другую сторону, старательно делая вид, будто у бара происходит что-то интересное.

Андрей стоит посреди ванной комнаты, тупо уставившись в чужеродный предмет гигиены. Любовник Серафима либо конченый идиот, либо дает о себе знать.

Бессонную ночь скрасит только внезапный гость в виде пьяного бывшего.

конечно он не знал, как отреагирует в дальнейшем Сидорин, и догадывался, что реакция вряд ли будет положительной, но сейчас это не волновало его, пути назад не было, ситуация уже набирала обороты.

Целует памятник солеными от слез губами, шепчет «прости» и уходит, не оглядываясь.

Они оба на трезвую не смогут. Любить сложно слишком. Цветы, признания, принятия, уступки, поступки. Нахуй надо. Можно просто болью разбивать друг друга, пересобирая по-новой, из раза в раз, из раза в раз, обещать себе, что это не повторится, что вот сегодня оба признают, что одному нужны обнимашки, что второй всегда хотел их дать, но не сегодня. Не сегодня, не завтра. Завтра они опять побьют друг друга словами, действиями, обдолбаются, чтоб забыть. И не забудут.