Форма была еще одним из тысячи пунктов, хранящихся в его голове под общим заголовком «Почему я ненавижу Дурмстранг». Красная, яркая, так сильно непохожая на темные мантии, что он привык носить в Лондоне. Это было глупо и даже немного по-детски, но спустя несколько недель нахождения в новой школе Малфою до одури захотелось взять перо и нарисовать на своем кителе эмблему Слизерина, чтобы хотя бы таким образом быть немного ближе к Хогвартсу. Быть ближе к ней.

«Они растерзали её, а затем стёрли все воспоминания обо мне, словно передав послание. Послание, которое разрушило мою жизнь. Послание, которое разбило…» — Драко осёкся. Блейз понимающе кивнул и закончил за него: «Которое разбило тебе сердце».

Невозможно игнорировать то, что уже началось

— Там холодно, — уточнила профессор. Да… В Дурмстранге холодно даже в конце августа…

Гермиона втянула ртом воздух и открыла крышку унитаза, кашляя. Розовые лепестки усеяли белый ободок, и, если бы не приступ боли в грудной клетке, она наверняка бы в очередной раз поразилась. Нежно-розовый цвет, серьёзно? Он в последнюю очередь ассоциировался у неё с ним. Ей казалось, что она должна откашливать что-то вроде генлисеи — это бы идеально ему подошло. Никакой нежности.

В этом мире было не так много вещей, которые Гермиона любила. Наверное, в этот список она внесла бы то, без чего не могла представить свою жизнь сейчас, когда совсем недавно ей исполнилось двадцать шесть. Но она никогда не думала, что именно в этом году она обнаружит для себя еще два пункта, которые добавила бы в этот список — осень и Будапешт.

— Я никогда не позволю тебе упасть.

Он позволяет себе многое, потому что не верит, что это может к чему-то привести. Она сдерживает порывы, потому что знает, что если преодолеть границы — всё изменится. Ему нечего предложить, а она ничего не хочет брать. Но когда она его не видит — оба могут дать себе вольность.

«Твои родители выкрали меня прямо из кабинета. Честно говоря, не представляла, что домашние эльфы способны пробить защиту Министерства и при этом, вероятно, не оставить следов».

Они знали. Они знали, когда выпустили его, кто он, как он будет работать. Он был идеальной машиной для убийства. Бесстрашный. Беспощадный. Она была его противоположностью во всех отношениях. Ангел на другом плече судьбы и абсолютная заноза в его заднице. Она сдерживала его, как они и предполагали, когда назначили их напарниками. Она, которая верила в ценность каждой жизни, даже тех мерзавцев, за которыми они охотились каждый день. Она, которая не одобряла его довольно эффективный метод расправы.

— А чего ты тогда хочешь? При ближайшем рассмотрении он кажется смертоносным. Драко сочетает в себе чувство собственного достоинства, способность слушать и слышать и искусно сшитый на заказ костюм. Гермиона хочет... — Было бы неплохо иметь срок годности. — Она втягивает водянистый осадок и даёт знак принести ей ещё порцию. — Скажем, я хочу... год. Ровно год моногамии без возможности каких-либо дальнейших обязательств.

Драко казалось, что их тайные встречи приносят пользу обоим и никогда не приведут к чему-то большему. Однако внезапно вспыхнувшая ревность заставила его осознать, что все обстоит иначе.

— Красота? — Гермиона чуть не рассмеялась. — Ты видишь в балете красоту? — Я вижу красоту во многих вещах, — прошептал он, пробежавшись взглядом по её фигуре. Свет в зале дважды погас, сигнализируя о начале второго акта. — Ну, так что скажешь, Грейнджер? Обзор из моей ложи наверняка будет лучше.

Под действием магии Драко и Гермионы решают, что переспать по старой дружбе в таинственной комнате на каменном алтаре — отличная идея. На утро обнажённая Грейнджер, чья специализация Древние руны, решает прочитать написанное на стенах помещения. При таких условиях пара и узнаёт, что теперь они женаты самым странным образом. Или: Слизеринцы приглашают Гермиону на фестиваль. Возможно, она сможет весело провести там время.

— Ты выглядишь немного взволнованной, Грейнджер. Кто бы мог подумать, что тебе нравятся мужчины постарше. Но должна признать, что даже я нахожу его очень привлекательным, — произносит Джинни, пытаясь сдержать ухмылку. — Он ведь руководитель нашего отдела, Джин. Я не собираюсь преступать границы дозволенного, — возражает Гермиона, закатывая глаза. — И к тому же я не единственная... огляди зал. — Но, вероятно, только ты действительно способна привлечь его внимание.

Покушение на жизнь Гермионы Грейнджер после принятого законопроекта о дискриминации маглорождённых подрывает авторитет Министерства. До конца расследования к ней приставляют телохранителя, в чьих руках теперь находится её жизнь, репутация и сердце.

В первую же неделю учебы в аврорате после войны Гермиона открыла для себя два факта: - Она с сожалением осознала, что ее влечет к Драко Малфою. - Малфой не хотел иметь с ней ничего общего и велел ей никогда с ним не говорить. Прошло пять лет, и, двигаясь вверх по многообещающей карьерной лестнице аврора, Гермиона Грейнджер относилась к двум вещам с особенной серьезностью: - Она по-прежнему, мучительно и безнадежно была пленена Драко Малфоем. - Она ни за что не нарушит их общий обет молчания

В канун Рождества Драко случайно сталкивается с Гермионой в кладовой, где хранятся ингредиенты для зелий. Пытаясь убедить ее, что ей не нужно варить Умиротворяющий бальзам, он неожиданно получает согласие на свое шутливое предложение показать ей более эффективные способы успокоить расшатанные нервы. Теперь у Драко есть одна неделя, чтобы доказать, что он вовсе не блефовал.

В его серых радужках отражается то же, что полностью выжгло радость из ее взора. Она видит в нем саму себя — как ей казалось, единственную, кто присутствует призраком на этом празднике жизни. Жизни, продолжающейся на костях их близких.

Существует, вероятно, обычная любовь — взаимное тяготение двух сердец, двух душ. Но существует, несомненно, и другая любовь — тягостная, жгучая, безжалостная — необоримое влечение двух несхожих людей, которые одновременно ненавидят и обожают друг друга.