Два года он просто существовал: работа в таверне, пустая квартира, ветер за окном. Два года учился жить в чужом мире, в чужом теле, под чужим именем. А потом Глаз Бога проснулся. И красные волосы начальника перестали мелькать где-то на периферии — они ворвались в жизнь, меняя всё.

Панталоне привык рассчитывать все риски, ходы и вероятности. Но, как известно, вероятность влюбиться в самого жестокого Предвестника и увидеть в нём нечто большее, чем просто коллегу, никогда не равна нулю. Особенно когда есть риск больше никогда его не увидеть.

Многие предвестники гадали: какие отношения все-таки связывают Доктора и Дельца? Дотторе нередко козырял их дружбой, получал самое оперативное финансирование. Что у них может быть общего, кроме того, что оба — те еще безумцы? Они связаны запахом лаборатории и медикаментов, болью от укола и безоговорочным разрешением ее причинять, ненавистью, обращенной ко всему миру, кроме одного человека. Хрупкое тело находит себе утешение лишь под скальпелем безумца. Два монстра, нашедшие друг в друге себя.

— Обожаю когда ты устраиваешь мне истерики, похож на ревнивую любимую жёнушку.

Дотторе шел за финансированием к тому кого он не хотел расстраивать.

– Не сильно долго меня ждал? – уголки губ изогнулись в приветливой ухмылке, когда облачённые в плотные перчатки пальцы дотронулись до кончика клюва маски, поднимая её вверх, чтобы свободно взглянуть в уже до обожания знакомые сиреневые глаза напротив. Впереди обоих Предвестников ждал тихий вечер, проведённый в покоях Девятого, с усталыми разговорами, ужином и доверительной близостью

— Не ты меня злишь, — уже ласково, также спокойно, как до этого, а слова не являются ложью в угоду утешения. Панталоне приятна жажда внимания химика, как и его голос и дурные мысли, но проблемы за стенами кабинета все ещё нужно решать. — У меня встреча в шесть. Здесь, — акцент на упоминании места, он не зря упрекал внезапно нападающего со своей течкой Доктора. — Так объясни работягам, что трахал меня и не мог отказать старшему в должности.

Панталоне прижимается губами к губам, целуя с непривычной невинностью, будто пробует и спрашивает. – Можно? Дотторе размыкает губы, углубляя поцелуй. – Можно.

Второй Предвестрик Фатуи, нагоняющий страх одним своим именем, жестокий и беспощадный выходец из теплого Сумеру и законсервировавший свое безумие во Льдах Снежного региона... Заболел, пока шел за таблетками. Или же история о том как Панталоне нянькой подрабатывал

Вкрадчивый тон, хорошо скрываемое безумие, бархатистый смех — кое-кто зависим от голоса Регратора. Он стучит в дубовую дверь, сжимая в пальцах горлышко бутылки вина. Он пришёл за новой порцией своего наркотика.

Эти двое странно ведут себя в последнее время. Неужто их сотрудничество привело к заговору против Царицы? Чайлд Тарталья решительно настроен узнать что они скрывают.

Дотторе с головой ушел в работу и совсем перестал уделять время своему возлюбленному. В Новогоднюю ночь он обязан наверстать упущенное.

Он всю жизнь бежал: от семьи, от веры, от самого себя. Но однажды он встретил человека, который показал другой путь. Теперь он вернулся, чтобы найти ответы.

В последнее время они встречались только в общей постели, но после трудового дня сил не оставалось ни у кого из них, поэтому такой неожиданный визит Дотторе сейчас пробуждал всю сексуальную неудовлетворëнность и чувствительность.

Слово, ранее не вызывавшее трепета в грудной клетке, теперь отзывалось покалываниями не только в ней, но и в животе учёного. Любовь творит с безумцем ужасные вещи.

Панталоне снова использовал глаз порчи, и в этот раз последствий чуть больше, чем просто слабость во всем теле.

– Хочешь сыграть в молчанку? Давай сыграем. Да что уж там, давай сразу расстанемся! Давай я съеду с квартиры, м? Ну чтобы точно от тебя больше ничего не хотеть, – вспылил Панталоне. Обычно старавшийся держать все свои эмоции в узде, обдумывающий каждое своё слово трижды, уже не выдерживал этого упрямца. Лишь спустя пару секунд, когда он уже замолчал, до него дошёл смысл сказанного. Блять. Какой же он идиот.

Панталоне читал уйму художественной литературы, в том числе и романтику, и в каждой из этих книг любовь описывалась как нечто лёгкое, красивое, прекрасное, что заставляет тебя жить. Вот только не то сам Панталоне, не то его любовь оказалась бракованной: она заставляла его каждый день проклинать себя за то, что всё же дал волю чувствам. Проклинать за то, что влюбился в Доктора. Мог ли он рассчитывать, что после признания ему станет легче?

Панталоне не считал себя ревнивым человеком. И видимо его стоило уволить с должности банкира, ведь считал он просто отвратительно.

Нет, конечно, Дотторе прекрасно понимал, что у него в лабораториях скелетов меньше, чем у Панталоне в одном-единственном шкафу. Понимал – и принимал это как данность... ...Но ровно до того момента, покуда тонкие ноги Дельца, обтянутые мокрой тканью чёрных брюк, не превратились в рыбий хвост.