Дрого понимал, что парнишка совершенно не приспособлен к подобной жизни. Ему, бывшему морпеху, и то было тяжело, а Визерису — хилому сорняку, что вырос среди тепличных цветов и подавно. Но разве был какой-либо выбор?

Гермиона берёт ручку — перьевую, красные чернила, без магии — и аккуратно обводит синие буквы сверху. Теперь фамилия Малфой — красная. Пациент переведён в статус «активной терапии».

Она опускает голову на колени. Запах земли — такой родной, такой простой — заполняет всё вокруг. Она думает о них. О том, как Сокка боится собственного сердца. О том, как Зуко не умеет просить, но умирает от желания хотя бы попробовать. И о себе — между ними, всегда между ними, но сейчас — отдельно. Одну.

Комплекс — это сооружение, в котором тянутся вены проводов, торчат хрящи железных креплений, туго сплетаются лимфоузлы газовых труб с вентиляционными артериями, обвивая металлическую обшивку его туши. Идеальная система, приводящая к балансу всё, что в ней находится. Но тебе не повезло оказаться помехой в искусственном организме, и он уже оскалил на тебя многоярусную пасть. Будь быстрее, хитрее, агрессивнее, всё, что придет на ум, и тогда, возможно, тебе повезёт в этой неравной борьбе.

Ския впервые не знал, что делать. В Бюро его учили нейтрализации, блокировке, силовому подавлению. Протокол «красный»: если объект нестабилен и представляет угрозу — применять феррометаболический картридж, доставлять в полевой лазарет, в крайнем случае — ликвидировать. Но в этом протоколе не было строчки про мальчишку с розовыми волосами, который шептал «не подходи» сквозь сжатые зубы.

Джон Гиллман вернулся с тремя орденами и привычкой смотреть на мир сквозь оптический прицел. Но армия больше не нуждается в солдатах-омегах. Государство нуждается в послушных жёнах для своих героев. И никто не спрашивает, хотят они этого или нет.

— Ты думаешь, мне в кайф возиться с тобой? — Солдатик говорит тихо, но в голосе — неприкрытая злость. — Думаешь, я мечтал провести остаток жизни в этой дыре, вытирая сопли великому Хоумлендеру? Ты мне осточертел, понял? Твои истерики, твои кошмары, твоё вечное нытьё — я ненавижу это всё.

Ложь была такой прозрачной, что сквозь неё можно было разглядеть дно. Бар стоял на тупиковой улице, которая никуда не вела, кроме как к железнодорожной станции и пустырю, заросшем сорняками. Мимо «Галлахера» не проходили. Сюда приходили.

— Ты боишься, вождь. Не того, что духи ошиблись. Ты боишься, что они правы. Потому что тогда тебе придётся снова стать живым. А ты забыл, как это. Но если ты откажешься — твоя дочь заплатит за твою трусость. Её жизнью. Жизнью её омеги. Жизнью её ребёнка.

Джон набрасывается резко. Вместе с набежавшей волной кидает на мелководье, пачкая в крошке ракушек и серого песка. Он не то душит, не то обнимает, с лицом, перекошенным от страха и злости, и еще немного от холода.

Нервы снова сдают, и гитара с громким треском летит в стену, заставляя гриф переломиться пополам, а туго натянутые струны «разрезать» воздух. Пальцы вновь обвивают холодную бутылку, поднося горлышко к истерзанным губам, из-за чего алкоголь неприятно щиплет, но это не мешает гитаристу вливать его в себя до тех пор, пока бутылка не опустеет.

Жизнь Вилл идёт под откос после развода родителей и переезда в Хитерфилд. Однако судьба готовит для неё новое испытание. Неожиданно для себя она становится Хранительницей Сердца Кондракара. В довесок ещё и лидером среди подруг, с которыми её связывают натянутые отношения. Вместе им предстоит попасть в самое пекло дворцовых интриг. Помощи ждать неоткуда, и раз за разом Вилл терпит поражение. Но когда кажется, что терять уже нечего, появляется тот, кто доказывает обратное.

Он шёл по главной улице, чувствуя на себе взгляды из-за закрытых ставен. На тропе, что вела к лесу, никто не стоял — старейшины сказали своё слово и умыли руки. Если Мика не вернётся, они скажут, что он был героем. Если вернётся без дождя, они найдут другого.

Эта страна не растает. Никогда. Эта страна вечных льдов, из которых на чужой крови ожидаемо ваяют атрибутику власти, как, например, те самые кремлевские звезды, похожие на резные кроваво-красные льдины.

— Здесь будет парк, — сказал Джон, и его голос прозвучал слишком громко в этой ватной тишине. Он указал на пустырь внизу, который был огорожен строительным забором. — Городской совет одобрил проект. Больше зелени, детские площадки, фонтан. И в центре...

Двое неприкаянных в море среди тьмы.