Мы были друг напротив друга. Он стоял, уперев руки в боки, и выглядел таким довольным, словно победа уже была у него в кармане. Я же сидел за столом. Слишком ровно, слишком неподвижно слишком правильно. Как будто я находился в зале суда и цеплялся за иллюзию, что это просто очередной спор, который можно выиграть, если сохранять холодную голову.

Когда-то, очень давно, я уже смотрел на него так же, как и сейчас. Тогда он ещё не был «прокурором Эджвортом». Был просто Майлз. Прямолинейный, упрямый, слишком серьёзный человек, который вдохновил меня на долгие годы. И тогда… тогда мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня не сверху вниз, а как на равного. И, кажется, хотел я не только лишь этого.

Эджворт приезжает в здание суда на двадцать минут раньше, чем нужно (захватив с собой синий пиджак, разумеется) и ждёт на диванчике у зала заседаний, то и дело глядя на часы. Феникс появится - и ему расскажут, почему не стоит брать чужие вещи. Хотя он, вероятно, теперь уже сам всё знает.

Рука Майлза невольно потянулась к платку, осторожно оголяя место на шее, где был поставлен засос, в надежде, что там ничего не будет, но постепенное образование синяка означало лишь обратное. Эджворт с тихим стоном, закусил губу, понимая, во что так необдуманно вляпался. — Чертов Райт... — закрыл глаза, медленно выдыхая.

Майлз и Феникс — просто друзья. Но каждый раз, когда они выпивают вместе, что-то происходит.

Феникс ошибся одной буквой, а Майлзу Эджворту только что прилетело предложение потрахаться.

Майлз чувствует, как Феникс сжимает его руку. Они одни. Они могут держаться за руки. Они никогда не говорят об этом. Это просто то, что они делают; это естественно.

Когда Феникс появляется в жизни Майлза в первый раз, Майлз не запоминает его имени. “Феникс” для этого колючего ребёнка — слишком солидно и как-то сложно, а вот Райт… звучит правильно.

Феникс обнаруживает, что в его офис, предположительно, для шантажа (которого не произойдёт) были подброшены фотографии молодого, обнажённого Майлза Эджворта. Но он не может выяснить их источник, и единственный, кто, вероятно, имеет какое-то представление о происходящем, — сам Майлз. А это значит, что Фениксу придётся показать ему фотографии. Это будет очень, очень плохо.

...close to you. ~ — Райт, у меня есть к тебе просьба. Франциску и меня пригласили на свадьбу, подробности сейчас не важны. Моя сестра, все еще горячо любимая несмотря на созданное ею положение, несколько раз упоминала при молодоженах, как часто я говорю о тебе. И, конечно же, они ожидают, что я появлюсь в компании с тобой. Как с партнером. Как с романтическим партнером. Переубедить их нет и шанса. Итак, я здесь, чтобы попросить тебя стать моей "компанией" и моим– ах, парнем, на пару вечеров.

Майлз снова вздыхает. Сейчас он не раз отвергал это предложение, но что-то в фразе, которая только что была произнесена, заставляет его почувствовать, как будто он может взять на себя весь мир. Внезапно первоначальное отвращение к игре чего-то такого глупого, как «Правда или действие» начинает исчезать. [После выбора «действие» в игре «Правда или действие» Майлз Эджворт должен быть помощником Феникса Райта в течение трёх дней.]

У Манфреда все в порядке с самоконтролем. Во всяком случае в том, что касается влечения к своим детям.

— Нет… я просто хотел, чтобы ты отстал. — Отстал? — переспросил Клавьер.— Что это значит? — Чувак, ты буквально весь вечер лез ко мне. Я едва мог дышать, — пробормотал Аполло. — Почему ты не сказал мне остановиться? Я обещаю, что остановился бы, — ответил Клавьер с искренним стыдом. — Потому что я не хотел, чтобы ты останавливался, — выдохнул Аполло.

Феникс протягивает руку Аполло с лёгкой улыбкой на лице. - Давай, Полли. Потанцуй со мной?

Клавьер нечаянно задевает стиком помады лицо Аполло. Помада дорогая и хорошая, поэтому Клавьер пытается стереть её максимально тщательно, при этом так, чтобы она всё-таки попала на его губы.