Тишина растягивалась между ними. Наконец, она нашла в себе смелость поднять глаза, и каждый дюйм ее тела ожил. Малфой смотрел на нее голодным взглядом.

— Гермиона, — напряженно начал он, — пожалуйста, не злись на то, что я могу показаться грубым, но если я попытаюсь объяснить тебе это как-то иначе, то боюсь, что смысл моих слов ускользнет от тебя. Лицо Гермионы выражало негодование, но Драко проигнорировал это и продолжил. — Я пытаюсь соблазнить тебя, — произнес он, глядя ей прямо в глаза. Ее негодование исчезло, а рот медленно открылся попутно с расширяющимися глазами. — Я пытался соблазнить тебя на протяжении двух лет.

- Ты в больнице святого Мунго. Ты была в коме, - он снова оглядывает меня, делая паузу. - Теперь я здесь целитель, - говорит он, как будто это что-то объясняет. Мои пальцы тянутся, скользя по его рукаву. Он смотрит вниз, как будто я облила его грязью. В первый раз, напрягая голосовые связки, я шепчу: - Как Вас зовут?

Согласившись на глупую игру, Гермиона вынуждена провести ночь без сна в компании Драко Малфоя. И, иногда, одной ночи вполне достаточно, чтобы многое переосмыслить.

«Они растерзали её, а затем стёрли все воспоминания обо мне, словно передав послание. Послание, которое разрушило мою жизнь. Послание, которое разбило…» — Драко осёкся. Блейз понимающе кивнул и закончил за него: «Которое разбило тебе сердце».

Гермиона Грейнджер отказывалась верить в судьбу. Ей хватило пророчеств и предсказаний на всю оставшуюся жизнь. Но как бы она ни старалась игнорировать это, порой она чувствовала невидимую золотую нить, которая тянулась от неё. И всё, что ей оставалось, — это следовать за ней.

— Что это? — Надеюсь, это – навсегда.

Менее чем через год после войны стажер-целитель Гермиона Грейнджер посещает Азкабан для проведения медицинского осмотра заключенных и обнаруживает то, что не должна была видеть, и у нее не остается другого выбора, кроме как сделать с этим что-нибудь.

Постепенно, медленно, всё переросло в нечто большее.

В перерывах между миссиями одиноко. После того как его раскрыли, а мать погибла, у него остались только убежища. Но всегда ненадолго. Дождливая ночь. Промокший и уставший, он нуждается в чём-то — или ком-то — чтобы исцелиться. Снаружи и внутри. И тогда он идёт в единственное место, где ему хочется быть.

Сначала он вдыхал так глубоко, как мог, а затем опускался на самое дно. Возможно, гриндилоу обхватят его лодыжки. Или другой водный житель утащит его ещё глубже ко дну, лишая кислорода. Когда становилось очевидно, что он не попадёт в плен к жителю озера, он закапывал ноги в ил и отталкивался, выныривая на поверхность. И в те несколько минут он не был Пожирателем смерти. Не был сыном Люциуса. Он был просто мальчиком под водой. Тонущим, но не погибающим.

Когда он был с ней, ему становилось легче. Боль прямо за рёбрами была хуже любого проклятия, которое он когда-либо получал. Хуже любого удара кулаком или ногой. Эта боль была беспрестанной. Но когда он мог прижимать её к себе, когда мог целовать её снова и снова, как будто можно было просто быть вместе — эта боль притуплялась.

В его кармане лежал портключ, завёрнутый во влажный носовой платок. Существовал лишь один целитель, которому он доверял. Лишь один целитель, которого он хотел увидеть. Он глубоко дышал, фокусируясь на магии внутри себя, чтобы собрать её всю воедино. Отдохну позже, — пообещал он себе и круто развернулся на месте, мысленно представляя узкую улочку и пыльный паб. Не заботясь о том, что может расщепиться во время аппарации, потому что она смогла бы исцелить это. Она всегда это делала.

Первое, что она замечает, — это не покрой его мантии и не то, как уложены его волосы, подстриженные по бокам и длинные на макушке. Не его дорогие туфли из драконьей кожи, почти переливающиеся на свету, и не пронзительный оценивающий взгляд серых глаз, который скользит по её лицу со скоростью и рефлексами опытного ловца. Это чернила, проступающие над строгим воротником его рубашки. Это голубая вспышка на фоне бледной кожи, единственная капля цвета на его теле.

После шести месяцев в Азкабане, шести месяцев жизни без магии и шести месяцев испытательного срока Драко Малфой упивался тишиной. Пять лет работы в небольшом книжном магазине на шотландских островах дали ему покой и тишину, которых он так жаждал. Пока не прозвенел звонок над дверью, и Гермиона Грейнджер не начала шуметь. И, возможно, ему нравились звуки, которые она издавала.

Возвращаясь на восьмой курс в Хогвартс, Гермиона пытается обрести ощущение чего-то знакомого. Вместо этого она вновь проходит распределение, и её отправляют на Слизерин — последнее место, где она когда-либо ожидала оказаться.

Война — это не чёрное и белое. Она окрашена в оттенки серого.

От хрипоты его голоса пальцы её ног подгибаются, а жар в животе разгорается ярче. — Здесь твоё место, так? * Когда Драко Малфой появляется в Норе на каникулах, Гермиона понимает, что ей предстоит принять решение.

Когда в руки Гермионы по решению суда поступил предписанный Драко Малфою курс психотерапии, она не знала, что и думать. Два Рождества спустя она думала об этом слишком много.

Он думал обо всех частях, оставленных позади. Обо всех новых фрагментах — собранных и пришитых друг к другу. Образующих пёструю мозаику из чего-то неожиданного. Такого, что его родители и представить для него не могли. Но ему нравились эти неровные стежки и несочетающиеся лоскуты ткани. Постепенно они делали его снова целым. Держа напёрсток, она вручила ему иголку и нить. Вместе они создали нечто из всего, чем вынуждены были пожертвовать.