Если дело доходит до признания в любви Армину Арлерту, то я, как оказалось, ни капельки не смелый и бесстрашный.

Эрен чувствует себя неловко после того, как обозвал Армина и швырнул в него хлебом.

Армину было действительно слишком тяжело с самого детства. Буквально стальные, дробящие все вокруг тумаки сыпались на него, словно из рога изобилия, и весили, казалось бы, тонну. Затем, когда Микаса и Эрен вытаскивали его из-под грубых ударов, на блондина давило чертово чувство собственной беспомощности, в котором он беззвучно задыхался каждый миг своей жизни.

Ведь что бы там ни было — они до сих пор живые.

Армин и подумать не мог, что духота заставит его во снах возвращаться к тому, что он с завидным усердием пытается забыть. Последние пару ночей он просыпается от сдавливающего грудь страха и ощущения, что всё вокруг вот-вот загорится, зажарится, спечётся, расплавится и превратится в угли.

Да ладно, Эрен всегда был глупым, но, знаете, ни разу не мудаком. На все вопросы находится ответ, на все ответы кто-то скромно пожимает плечами.

Эрен, как всегда бездумно ворвавшись в комнату Армина, неожиданно застал его в несвойственном для него самого положении...

Простыни были холодными, что ясно говорило о том, что Арлерт отсутствовал уже долгое время, и беспокойство подобралось к горлу Йегера шершавым комом. А беспокоиться было из-за чего: после получения сил Колоссального Армин хоть и старался выглядеть радостным и приветливым, но его суетливые метания во сне выдавали парня с головой.

Никто никогда не ожидал, что эти двое сойдутся.

— Эрен, посмотри! За стенами — море... Тогда Армин не понимал, почему у друга при виде их общей детской мечты в глазах засияли слезы. Понял только сейчас, сидя перед ним четыре года спустя под дулом ружья. За одним столом, но будто в километрах друг от друга. — Да. А за морем — враги.

Жан любит Армина, Эрен - нет. А Армину тошно. Его вот-вот стошнит.

Они всегда помогают друг другу.

— Ты снова весь дрожишь... — заботливо замечает Эрен и ведёт пальцем вдоль бледной ключицы. Тело приятной тяжестью ластится рядом с ним: пудровость запястий согревает и даже немного сводит с ума. Армин все ещё, до окончания их жизни, мягкий, томно-приторный. Первородный яд. Йегер жарко выдыхает ему в губы. — Можно мне согреть тебя, рождественский мальчик?

Эрен Йегер был крайне рад летним каникулам. Уже битый час он усердно распихивал вещи по сумкам, намереваясь через пару часов сидеть в вагоне электрички. Курсовая была успешно сдана, все конспекты были удачно розданы младшим по курсу или порваны и утилизированы. Наконец-то можно было не заморачиваться по поводу не вовремя сданных проектов, тонны материала для зубрежки и бессонных ночей. Но кто же знал, что даже на отдыхе парня настигнут новые заморочки, из которых не так-то и просто выйти сухим?!

- Глупый! - Армин рассмеялся, но очень быстро взял себя в руки, - Признаться честно, я думал, что это та граница, которую ты не хотел бы переступать. Эрен не сразу понял, о каких границах тот говорит. Стало абсолютно очевидно, что у них никогда ничего не заходило дальше подросткового петтинга и облизывания друг друга не потому, что Армин не хотел, а потому что он, Эрен, никогда об этом не просил и даже не заикался. Но теперь-то все должно было измениться..

Армина сводило с ума всё, что касалось Эрена. Его ладони, гладящие коленки, губы, опускающие мокрые дорожки всё ниже, не удосужившись снять оставшуюся одежду. Его привычка держать зрительный контакт, пристально наблюдая за каждой реакцией Арлерта, за каждым дрожанием его ресниц. И сейчас, когда Эрен целует чётко выступающий сквозь брюки член, при этом привычно не сводя глаз, Армин не знает, куда себя деть.

— Могу я коснуться тебя? - Армин сглотнул, но тем не менее кивнул головой в предвкушении. — Пожалуйста.

Сборник не связанных между собой драбблов/мини на "Eremin week fall 2020". Разный рейтинг, разные жанры, разные события.

Счастливы те, кто засыпают не в одиночестве.

Эрен писал бы с него картины, только вот рисовать не умеет.