"Это я почему злой был..." Сплоченность команды - ключ к победе над неистовствующими роботами, атакующими Манн.Ко. Однако всегда найдется хотя бы одна паршивая овца, которая будет отравлять весь коллектив. Чего же не хватает для счастья полевому врачу, и почему же он такой гадкий? Давайте выяснять.

К работе "Укрощение строптивого" - один из вариантов развития событий

Это уже не база противника — своя. Это уже не товарищи — враги. И это уже не игра.

Секс и разговоры о Боге.

Медик создает себе домашнюю зверушку.

- Убей меня. - Позже...

– Ты ведь не понимаешь ни слова по-французски, не так ли, деревенщина?

Все мы лишь насекомые под стеклом, не так ли?

Тебя бы туда, где я вырос, ты бы, б.., подох бы!" (с)

Тяжело простым техасцам влюбляться в утонченных французов...

Для кого-то война горе, а для кого-то - золотая жила. Что делать тем, кто после ее окончания потерял смысл жизни, или тем, кого война выдернула из нищеты, а победа снова возвратила в низы общества? Выход только один - и никто не спрашивает, нравится ли он тебе.

Снайпера сильно задело на поле боя, и его сознание рисует ему отдельную реальность – реальность, где он счастлив со Скаутом. Ну, и со всеми последствиями...

— Я летать хотел, — хмуро выдаёт Делл, загоняя деталь турели на место. — В детстве. Как и все, наверное, хотели. А потом прошло.

Даже имея одиннадцать докторских степеней с непроизносимыми названиями, сам Делл Конагер был открыт и прост, как мычание; всем казалось, что у него нет секретов от мира и своей команды… но только казалось.

«Я не желаю больше ни разу, ни от кого слышать бред про «красные», «синие», «мы» или «они». Никаких «Красных» больше нету, я ясно выразился? Машинам наплевать на цвет нашей одежды, Манну наплевать, на кого раньше мы работали, Хейлу тоже наплевать, он вообще наших имен не знает. До этого есть дело только вам!»

«Я хочу, чтобы ты перестал быть таким дураком. Я хочу, чтобы ты перестал себя разрушать ради человека, который этого не заслуживает. В конце концов, никакие поцелуи того не стоят, даже если тебе кажется, что это может быть чем-то большим».

«Уверен, ты понимаешь, что он не из тех, кого можно просто сломать и подчинить. Только не ври, что на этот раз тебе хочется не этого. Он не по зубам тебе, Джейн Доу. А если ты все же сможешь заставить его переступить через себя - разве захочешь владеть тем, что останется? Раны, что оставляешь ты, лечебной пушкой не исправить».

«Хотите, скажу правду? Мне интересно, что такого есть в вас, но нет во мне. Не считая, конечно же, совершенно разных взглядов на гордость и самоуважение, которых вы, кажется, напрочь лишены».

«О чем мне говорить с тобой? О том, как ты пользуешься своей силой и властью, чтобы ломать тех, кто не может дать тебе отпор? Ты хоть понимаешь, что ты первый за последние много лет, кому он настолько доверился? Именно ты! У него никого не было, он никого не подпускал ближе пары бутылок пива, он не для того, чтобы удовлетворять свои мимолетные желания! Ты серьезно считаешь, что ты этого заслуживаешь?»

Двадцать одна минута (Тысяча двести шестьдесят секунд).