Воздух вибрирует от жары, слышится тихий вздох: не нарушая баланс игры летний уходит бог

И честно старается Серёжа скрыть свои переживания, да только Олег всё сразу понимает, когда подходит к нему и зачёсывает пальцами волосы назад, осторожно сжимает щёки и мягко целует в губы, смотря в глаза.

Оба ведь любят эту игру: и «по-братски» убраться, и чтобы кто-то из них разыгрывал сцену в конце уборки, и целовать друг друга, обычно погасив свет или сидя не у окна, в конце концов.

Серёжа с детства - импульсивный сгусток тревоги, но сейчас страшно не только за самого Разумовского, но и за девочек. [мужья с детьми]

— Ты же не думал, что мы будем по очереди стрелять в себя? — произносит Алтан. Каждая озвученная догадка набатом бьет по голове, но на бледном лице в обрамлении сальных рыжих волос не дрожит ни один мускул. Нельзя сорваться. Нельзя даже на секунду показать свой страх перед **игрой** в русскую рулетку. — Не-е-ет, это неинтересно, понимаешь? Лучше мы символично повторим то, что некогда делал ты сам — будем играть своими друзьями.

На что может пойти человек, которому деньги позволяют чуть больше, чем все? Студенческое! AU, где Волков и Разумовский учатся вместе, а Игорь, в целом, не может и не хочет отказывать себе в удовольствии.

о том, почему не стоит доверять полицейским, и о проблематике потребления еды из собачьей миски

Полина Хазина хочет Иру Гром. А хочет ли Ира Гром себя?

Жизнь обтесывает с каждым годом все сильнее, упорно делает ее все жестче и жестче; но, когда она слышит тихий смех Сони и такое простое «я скучаю, Оль», внутри что-то оттаивает, пробуждает едва заметную тонкую улыбку и желание бросить все, чтобы скорее вернуться в ту небольшую квартиру, которую им выделили после детдома.

«И ощущения почти как полубезумная влюбленность, когда он лицом утыкается ей в грудь, коленями бьется о мраморный пол гулко, падая перед диваном, на котором она лежит с бокалом чего-то темно-бордового и густого. Смех тихий, она по голове гладит, как потерявшегося ребенка. — Заблудился, мой хороший?» AU, в котором Дагбаевы — древний вампирский клан, а Вадим всего лишь еда.

Хочется закричать, но связки, пожалуй, к такому не готовы. Хочется орать на нее, что нельзя так просто возвращаться в чужую жизнь и делать вид, что несколько лет не проходили. Хочется сжать кулаки и бить ее по лицу до крови, а потом еще и еще.

Новую банку морфия она все же получает, пускай и не своевременно. Банку морфия и отборный мат из коридора. Уставший и утомленный болью мозг пытается услышать родные интонации, но голос не мужской, хотя и грубый. Да и с чего бы брату бросать все свои дела и срываться к ней в больницу, раз уж она давно не при смерти?

... Лера - она другая. Это становится понятно с первой тренировки, первого взгляда, первого совместного дела. Если Разумовского можно сравнить с чёрным вороном, то Лерочка Макарова в своём синем костюме напоминает злую пушистую синичку. Её хочется обогреть, оставить у себя. И когда Лера невзначай упоминает о серьёзной ссоре с семьёй и братом, у семейства Волков-Разумовский не возникает никаких вопросов: пусть остаётся. На ночь. Даже на всю жизнь. ***** Кинковое порно и искренняя любовь.

Лера замечает, что Сергей буквально расцветает с каждым днем существования их нового тройственного союза. Насколько бы это ни было контринтуитивно, всем им хорошо от сложившейся позиции. Даже Лере.

— Но когда небо упадет, даже ты не сможешь удержать его, Волче. [апокалипсис-au, в котором Сережа и Олег проводят последние часы вместе.]

В комнате с белым потолком, с правом на надежду Игорь очень хочет перемотать всё назад, как кассету, но повторяются только режущие воспоминания в голове и прозрачная жидкость в стакане. Впрочем, всё до поры до времени.

У Сережи эпилепсия и желание, чтобы все вокруг считали его нормальным, таким же, как остальные. У Игоря - желание посмотреть на бабочку такого типа, чтобы потом интереснее было отрывать крылышки.

Приятно применять силу и расставлять Сережины ноги, пока тот плавно двигает головой между ног Грома. Олег давит на поясницу, заставляя того прогнуться, и скользит пальцами вдоль позвоночника.

Было слишком хорошо понятно: не спасёт уже ничего. Единственное, что он мог сделать, это прекратить эти мучения.

День тянется как обычно: приходят клиенты, Сережа машет хвостом, пока его трахают, стонет, выгибается, скребет матрас, делая вид, что ему хорошо или больно — в зависимости от настроя посетителя. Иногда показывает ушки. Ближе к ночи приводят Олега.