Катя сидела на стуле, обхватив ноги руками. Она устало смотрела в незашторенное окно, изредка вздрагивая от хриплого кашля, доносившегося из другого конца комнаты. -Пап, может тебе воды принести? - жалобно спросила она.

Советский москвабург

Большие детки - большие бедки, но им с пословицей не повезло.

Города — всегда жертвы обстоятельств, истории и политики. Москва умел быть столицей, городом, но там, где его обязанности переплелись с личной близостью, появились проблемы.

Святославу, возможно, больно. Он не знает.

Не нужны Кате никакие слова успокоения. Ведь в глубине души она всё ещё осталась той маленькой девочкой, которой очень-очень нужен её папа - её самый близкий во всём мире человек.

Девушка прошла в предбанник, начала проверять количество купленной еды, как вдруг из шкафа выпала старая сумка. Она была старая настолько,что упав,образовала над собой небольшое серое облачко пыли. Ксения закашлялась, осторожно протёрла сумочку и долго и пристально смотрела на неё. Странное чувство дежавю окутало девушку,не давая пошевелиться, будто вводя в транс.

Александра Романова любила россыпь звёзд ночного неба, а Шуру Невского — только Советские. Да и то, не любят.

Это как будто памятный альбом с цветными картинками. Всё происходящее, все тёплые, приятные и даже грустные моменты - всё остаётся в памяти. И так порой необходимо пройтись заново по страницам - ведь каждый момент ценен

Он рассеянно посмотрел на ее лицо, и его взгляд невольно спустился на ее губы. Красная помада так манила, словно просила нарушить аккуратно проведенный контур. Святослав еще столько хотел сказать (хотя бы то, что какая-то его не загрубевшая за прошедшие века часть действительно ждала ее той ночью), но слова снова подводили его, а желание поцеловать Камалию было выше него. Она невесомо провела рукой по его жесткой щеке, словно поощряя, с любопытством наблюдая, что же он сделает дальше.

Но слухам можно и не верить. И лучше бы Санкт-Петербург не поверил, чтобы лишний раз не загнаться.

Ленинград не видел ничего настолько невероятного, что давало бы Москве право не выключать радио хотя бы во время секса.

– Ты врал мне. – Ты был ребёнком, Миша. Детям всегда врут.

Миша заметил, что после 1812 года Санкт-Петербург стал относиться к нему — Московскому — как-то иначе.

В ответ на слова Екатеринбурга Юра криво ухмыляется, снова выдыхая горький сигаретный дым. -Бросать? И это ты мне об этом говоришь?

Москва, если честно, не хотел в это ввязываться, но если уж Пётр Алексеевич дал приказ, то волей-неволей его придётся выполнить. И так уж получилось, что именно на него повесили задачу рассказать юному Петербургу об этих ваших les baisers français.

Мы все потеряли что-то на этой безумной войне. Кстати, где твои крылья, которые нравились мне?

Безнадёга так крепко пережала горло, что даже он поверил в свою смерть. Смерть, которой не может быть. Или может...

— Ты пьяный хныкал что-то про разнообразие. Достаточно разнообразно, если сегодня я буду снизу?

90ые: у кости первые разборки, новая тачка, стальное сердце и лучший друг. // А потом Юра снова сплевывает, смеется и перекатывается на бок. Костя – мысленно умоляет пистолет у своего виска выстрелить.