"Право же... полагаю, пусть это и мой дневник, в котором я волен излагать все свои мысли и чувства, ведь пишу я для себя, мне все равно кажется, что страницу эту я вырву..."

Ночь перед дуэлью - что может быть волнительнее? Конечно же, ночь перед заведомо нечестной дуэлью! Перед убийством, перед заговором... Грушницкого грызет совесть. Он понимает, что совершил ужаснейшую глупость и в глубине души никак не хочет смерти Печорина. Но можно ли все испавить? Поможет ли честное признание все изменить? Или одного порыва честности Грушницкого тут не достаточно?

Грушницкий не соглашается участвовать в заговоре против Печорина.

Грушницкий часто остаётся у Печорина допоздна. У Григория же на этого парня большие планы

«Возлюби ближнего своего» — завещает Бог, но подразумевал ли Он под этим грешную разрушающую любовь?

Я для него лишь добыча. Он питается моими эмоциями, чувствами и любовью к нему. Печорин – гад, коих только видовал свет. Никогда ещё зло не было так привлекательно. И моя светлая душенька тянется к нему. Так и хочется прильнуть к его грудине и почувствовать то, что испытывают дамы... Но он так больно царапает, искушает мой рассудок. Жадно, звероподобно пожирает моё благородное сердце, скрывающийся под толстой солдатской шинелью...

— Хочешь, чтобы я непременно сказал первым? — глухо спросил Грушницкий. — Зачем, Грушницкий? Лучше скажи, что нам теперь делать.

— Почему вы никогда не берете зонтики? — Кофе, — непосредственно улыбнулся Печорин. — Определенно кофе, — следом отозвался Грушницкий.

Григорий не знал, что такое любовь, отзывался о ней с холодностью и презрением, мол, готов ненавидеть, только бы не любить, но ненавидеть Грушницкого без любви было невозможно.

Весна никогда не приходит одна: за ней тащатся аллергия, дурная погода, глупости, влюбенности, которые так точно совпадают с обострением у сумасшедших, и, разумеется, вездесущее желтое солнце.