Ссориться из-за мелочей, мириться и часами разговаривать, привыкать к чужим особенностям, узнавать что-то новое о себе и другом, когда, казалось, уже известно все, понимать, что ничего не бывает идеально, как не бывает и идеальных людей и отношений. Но самое главное - друг друга принимать.

Ему нужно, чтобы Ледибаг не раскрывала его личность, чтобы не делала его таким жалким на всю страну, чтобы не уничтожила его судами и компенсациями, не отбирала у него дело его жизни и, самое главное, надежду. Ему нужно, чтобы всё вернулось на круги своя, чтобы у него снова был Нууру, чтобы он все ещё верил, что может попытаться, но теперь талисманов ему не видать, да и ресурсов бороться за них у него больше нет.

— Всё, что я хотел — вернуть к жизни свою жену. Не понимая, что смерть не подвластна людям, я мчался за талисманами, словно сумасшедший. Но это лишь добавляло страданий — умерла Натали, отвернулся сын. Я уже не хотел ничего. Я вставал утром, механически что-то толкал в рот и ходил по дому как неприкаянный. А затем... Пришли Вы. Вы вошли в мой дом, как солнце восходит на небе, заставляя ночь смениться нежным утром. Вы стали лекарством от одиночества.

Цифры на запястье упрямо показывают сегодняшний день. Маринетт старается не расстраиваться, потирая надпись пальцами, как привыкла делать в моменты волнения, и убеждает себя, что у нее ещё есть время. Но все равно волнуется очень сильно, потому что этот особенный день подходит к концу, а она так и не встретила не то что свою судьбу, а вообще никого.

Леди Баг создала беседу

— Не понравился избранник? — интересуется Габриэль, продолжая держать двери лифта, и Маринетт чувствует, что и без того дрожащие уголки губ сейчас треснут от напряжения и желания расплакаться. Понравился, — думает она с отчаянием и комом в горле. — Очень понравился, только вот он, кажется, совсем не хочет меня знать и даже не пытается меня найти.

— Ты ведь со мной не из-за денег? — Конечно, из-за денег, душа моя, — смеется Маринетт самым чудесным смехом на свете, который Габриэль когда-либо слышал. — А еще из-за секса и тех миндальных кексиков, которые ты приносишь мне по утрам с кофе. Серьезно, откуда ты их берешь? Они идеальные.

— У вас, кажется, шок. — Нет, шок у вас, потому что вы говорите какие-то глупости, — Маринетт приподнимается, продолжая его гладить, и Габриэль улыбается кончиком губ. — Я всегда говорю глупости, разве не так?

Адриан отталкивает Маринетт, чем тут же спешит воспользоваться Бражник. Подробности в заявке.

Вот и все, — с философской обреченностью думает Маринетт, — сейчас меня уволят, и я больше никогда никуда не смогу устроиться, потому что быть уволенной Агрестом это несмываемое пятно. Спасибо, жизнь, было прикольно.

Бражник сделал замечание Леди Баг по-поводу костюма. После небольшого разговора, они начали работать над эскизом. В процессе Габриэль понимает: Леди Баг - Маринетт Агрест, его жена.

Может, наслать парочку акум? Убедить, что он неотразим, чтобы они точно не задумались о чем-то неправильном. Отлично сработает, наверняка, безотказно, пока не покажется это красно-черное недоразумение. Ну и что с того, что он злодей, харизматичный же! У злодеев всегда самый большой фанатский состав, назови кого угодно — Локи, Ганс Грубер, Джон Милтон, Джокер… Девушки любят погорячее, да со сложной судьбой — это же прямо о нем. Главное, про Волдеморта не вспоминать.

— Ну, поднимать планку по недостижимости мужчин всегда было у тебя любимым занятием. Кто следующий, Фридрих Ницше? — Ох, если бы. Но он довольно красив. В смысле, Ницше. — Маринетт, нет. Давай остановимся на Габриэле, хорошо? А еще лучше на Адриане. И разве между «одноклассник» и «отец одноклассника» не должно быть, не знаю, какого-нибудь среднего звена? Кого-то попроще, чем Габриэль, но посложнее, чем Адриан. Хотя бы Кота Нуара!

Габриэль замирает, понимая, что ведет себя, как трус. Он и есть трус. — Маринетт? — Да? — она оборачивается буквально на первой ступеньке, улыбаясь ему кончиками губ, и Габриэль, перестав дышать, отодвигает рукав пиджака обратно с запястья к локтю. Это движение дается очень тяжело, но он упорно игнорирует эту тяжесть, потому что знает, что поступает правильно.

-Я еще раз повторю, что ты и почему ты в моей комнате?- голос девушки звучал сдержанно и как-то глухо, пытаясь скрыть таящуюся в ней панику. -К-В-А-М-И. Магическое создание, помогающее тебе бороться со злом. Бражник, Супер Кот или...Леди Баг, помнишь? Девушка очень медленно покачала головой, опуская руку с тапком. -Дело плохо.

Проходит месяц, второй, приступы становятся всё чаще. А внутри, под рёбрами, странное ощущение. Словно лёгкие несильно сдавило. Габриэль ни черта не понимает ровно до того момента, пока с очередным приступом, и впервые появившейся болью, с языка не снимает не то лепесток, не то листик. Ярко-розовый эллиптический. Агресту не надо объяснять, что такое ханахаки. Он всегда знал об этой болезни.

Мир соулмейтов, в котором люди не могут касаться никого, кроме родственной души — даже незначительное прикосновение вызывает отторжение. Найти соулмейта почти невозможно, искать его опасно — всё, что может помочь, изрядная доля везения и случайность. Ты либо любишь лишь родственную душу, либо навеки один.

Появление помощницы в таком виде, было, мягко говоря, не к месту. Особенно с учётом очередного проигрыша Габриэля пятью минутами ранее. От желания разнести что-нибудь или обругать ни в чём не повинный персонал не осталось и следа. Но на его место пришло жгучее желание отомстить и отыграться Габриэль хотел именно на ЛедиБаг. А заодно и на Маринетт, что до ужаса походила на героиню Парижа в этом чёртовом костюме из спандекса. Настолько откровенном, что ему, многое повидавшему, сделалось неловко.

Месяца оказалось достаточно: в девушке вспыхнуло пламя, силы которого хватило, чтобы дотла сжечь семь лет ее жизни. И ветер теперь носил этот пепел по их пустоши, явно в насмешку, и нечем было развести новый костер.

Последними воспоминаниями Адриана были резкая боль, пронзившая его грудную клетку, да темнота, застилавшая глаза и мешавшая в последний раз взглянуть на любимую Леди, которую Кот своим телом заслонил от смертельной атаки. Первым, что Агрест почувствовал после того, как смерть приняла его в свои объятия, был запах корицы и яблок. Слишком странное сочетание для загробного мира. А затем он услышал насмешливый голос супруги. — Долго же ты сегодня спал, — сказала она.