— Неужто заплутал, алый сокол? — смех перезвоном взвился к склонившимся костям ветвей и серебристой росой рассыпался по карминовым лепесткам у ног. Хитрый лисий прищур мелькнул в темноте. — Как ты думаешь, бедная птичка, подойдёт ли мне роль такадзё?

Кейя многое пережил за свою жизнь. То как бросил его отец, как умер Крепус, как Дилюк возненавидел его, и каждый раз после он улыбался. Но чем больше улыбаешься - тем больнее становится.

— Сэр Кэйя! Сэр Кэйя! Смотрите, какие кольца мы выбрали! Вам нравится? Мне вот - очень... Ой, Венти, подожди, я и тебе покажу! — Она меня раздражает, угомони ее, мастер Дилюк, — плюется ядом капитан Орда Фавониус. — Я ее люблю, так что заткнись, — Дилюк посмотрел вслед Донне. — Ты ее не любишь, — издеваясь, протянул Альберих. — Хватит врать всем, а в особенности себе. — Если бы не любил, то не сделал бы предложения, — парировал владелец винокурни.

— Как красиво море в грозу, когда ты смотришь на него с крутого обрыва. Именно эти слова вспоминал Кэйа, сидя в таверне с бутылкой горького вина.

— Ты слишком беспокойный, просто поспи. — Дилюк дёрнулся от неожиданности, когда Кайя внезапно прижался ближе к нему, не размыкая век. — Поговорить мы можем потом. — Я не знаю, что сказать. — Кайя вздохнул и провёл носом по плечу Дилюка, вдыхая его запах и выдыхая тёплый воздух вместе с лёгкими касаниями губ. — Значит, не будем говорить.

Обычная недоговорённость и излишняя гордость в простых семейных отношениях может ранить, а если боль от этих маленьких царапин разрастётся, то в конце концов ты можешь умереть, так и не сказав ему о своих истинных чувствах.

На Мондштадт обрушивается внезапная катастрофа, а защита города и жителей целиком и полностью легла на плечи Ордо Фавониус. Спасший десятки жизней, как к капитану кавалерии будут относиться из-за непредвиденного инцидента с магистром? И как скоро треснет маска, разбитое собственными костяшками зеркало?

Никогда не говори «никогда».

Стоя перед могильной плитой, он не верил. Кэйа не мог так просто умереть. Оно просто не чувствовалось правильным.

...Потеряв, плачем. Существует множество очень похожих друг на друга миров, которые тесно переплетены между собой. В этих мирах живут одни и те же люди, однако неосновные события могут отличаться. Или история о Дилюке, в чьём мире Кэйа давно мёртв, который попадает в оригинальный мир, меняясь местами с оригинальным Рагнвиндром. Встреча одного Дилюка с Кэйэй, и тоска по нему другого. Как вернуть всё на свои места?

— Мне нужно, чтобы ты отказала этому клиенту-миллионеру. Джин резко вдыхает: — И с какой стати мне это делать? — Потому что ... – начинает Кэйа, натянув одну из своих обычных чарующих улыбок, надеясь, что это сработает, чтобы смягчить удар. — Я пообещал генеральному директору этой фирмы, что больше никогда не покажусь перед ним. > прошлое Кэйи возвращается, чтобы преследовать его в виде друга детства, ставшего незнакомцем, который нанял его фирму для разработки веб-сайта его компании.

Кэйа старается наладить отношения, всё идёт прахом, но негласный символ Дилюка недаром Феникс.

Если я умру сегодня, что ты скажешь? Что ты вспомнишь обо мне? Мне это важно. Я прошу тебя, не плачь, ведь мир бумажный Я прошу тебя, не плачь

— Я устал от всего этого...

По Мондштадту ходят разные слухи. Самые неверные из них касаются мастера Дилюка и сэра Кэйи.

Кайя превращается в ребёнка. Дилюку приходится с этим справляться.

— Дилюк, смотри, звезда падает. Что ты загадал? — Чтобы ты помер и оставил меня в покое.

Рыцарь все равно зачем-то приходит к дверям Доли Ангелов, мнется на пороге, вслушивается в шум по ту сторону: в песни бардов, пьяные выкрики, стук пивных кружек… И не заходит. Разворачивается, словно и не сюда шел, куда-то в сторону собора плетется — возможно, хочет помолиться статуе бродяжки за счастье братца. Возможно, с этой самой статуи спрыгнуть без планера.

AU, где Кэйа становится ребёнком. Капитан кавалерии возвращается из продолжительного отпуска, а на следующий день неожиданно для всех превращается в одиннадцатилетнего мальчика. Забота о нём ложится на плечи Дилюка, и теперь им обоим придётся справляться с собственными ошибками прошлого.

— Да как мы только умудрились так друг друга измучить?