Тигнари перевел взгляд на настольный календарь с надписью «март» и несколькими выделенными карандашом днями. Нет. Нет-нет-нет, только не сейчас. Надо срочно отказаться, что-то придумать, нельзя допустить, чтобы- — Да, конечно, пусть приезжает.

В один весенний день у дома Тигнари останавливается конный гонец. Он представляется официальным лицом Ордо Фавониус и волей действующего магистра отдаёт стоящему у порога Сайно два серебряных футляра. В одном из них приглашение и маленький холщовый мешочек с округлыми семенами жонкилии, на вопрос о значении которых Тигнари лишь невозмутимо пожимает плечами. «Жонкилия на языке цветов говорит о любви и страсти» — узнаёт Сайно от Лизы в ночь первого дня ежегодного Луди Гарпастум в Мондштадте.

Когда из далёкого Ли Юэ, лежащего за горизонтом и разделённого с регионом мудрости глубинной каменной пропастью, пришло письмо об открытии Разлома, Тигнари не сомневался, что поедет. «В Разломе уникальная фауна» – таким был официальный предлог его отъезда вместе с Коллеи. Истинная причина, которую знали лишь трое, была иной. В лесу Авидьи уже некоторое время происходило что-то необъяснимое. И Разлом – единственное, что приходило на ум.

— Не отворачивайся, идиот, — дёргая Сайно за рукав, огрызается Тигнари. Он снимает одежду, бросает её на пол и указывает на живот. — Смотри! Взгляд Сайно падает на светящийся под его пупком символ Дендро. — Ну? — нетерпеливо спрашивает Тигнари. — Ты знаешь, что это значит? — Срань господня, — на выдохе произносит Сайно.

Тигнари никому не отказывает. Сайно не устраивает быть исключением.

Когда Тигнари уходил из Академии, он уходил со скандалом.

Милый момент между Сайно и Тигнари во время грозы.

- Нет, мы больше не встречаемся, - спокойно отвечает Тигнари и выходит на тропинку, ведущую в Гандхарву.

«Цветы лотоса распускаются только ночью и источают яркий свет».

В свой одинокий тихий мир Тигнари впускает только своё больное сознание. Каждый день по утрам зажмуривается, сжимает голову ладонями до тех пор, пока пальцы в онемении не откажутся работать. А за окном птицы поют всё громче, а Тигнари не может закричать, ведь собственный же голос мучительно губен. До тех самых пор, пока в свой одинокий тихий мир Тигнари не запустил Сайно.

Веки распахнулись, а кровь застыла в жилах от увиденного. Плотно прижав Тигнари к стволу дерева, толстые лианы обвили руки, не давая даже сдвинуться. Позвать на помощь было просто невозможно от того, что склизкой частью, дерево проникало в глотку. По телу проходились тысячи лиан, заставляя дрожать от прохладной слизи, что они выделяли.

-Ты никуда не пойдёшь. Не ставь своё здоровье так низко, о себе думать тоже надо. И Сайно натянул улыбку, которая как бы говорит:"Это приказ, если нарушишь, будет не хорошо". И вправду, зная Сайно и его холодный взгляд, только при мысли что может случится если нарушить его уговор, пробегаются мурашки по коже.

О шрамах от молний, смене ролей, заботе через силу и чувстве вины за то, за что не стоит извиняться // или о Сайно, который возвращается в Гандхарву к раненому Тигнари

«Иногда знать, что тебя боятся даже простые граждане… тяжело». Даже здесь, в Гандхарве, Сайно ощущался как дитя жестокой пустыни. За свою жизнь он перенёс такое количество песчаных бурь, встреч с наёмниками, миражей, солнечных ударов и ожогов, что просто не мог не наполниться всем этим до краёв.

Кто бы мог подумать, что это так сложно – обрабатывать рану близкому человеку.

Тигнари правда боится, что не сдаст сессию. Именно поэтому тот также готовится по ночам.

– Ты за мной призрака увидал? – раздраженно спросил Тигнари, тут же обернувшись и вперившись взглядом в фигуру человека в длинном темном плаще метрах в четырёх от них. «Твою мать», – выдохнул фенек себе под нос на грани слышимости, когда человек приветственно махнул рукой и двинулся к ним.

Сайно прикрывает глаза и касается лбом лопаток. Скользит губами по чистой коже — боясь, что прикосновения к шрамам причинят боль. Всё позади. Они справились.

Тигнари не привык к пустыне, но отправился туда на поиски джантака, его не любовь к раскаленной сковороде из песка, едва не сыграла с ним очень злую шутку, а где плохие шутки там и Сайно.

Кавех либо не пил вообще, либо надирался в хлам, когда уже ничего другого не оставалось. Он в упор не видел полутонов – это касалось не только выпивки, но и всех других жизненных принципов. Ничего удивительного, что, когда настала пора влюбляться, Кавех выбрал совершенство. Даже несмотря на то, что шансы на успех изначально были близки к нулю.