феликс приходит, чтобы заплести хёнджину косички; ему очень неловко признавать, что перебирать длинные волосы хёнджина и тянуть за мягкие пряди - один из его фетишей. впрочем, плетение косичек всё равно сводится к поцелуям.

— Эй, ты в порядке? — Феликс врывается в его воображаемую сцену, отодвигая мольберт в сторону. И лучше бы он этого не делал.

целоваться для них было запретом, только хёнджин никогда не любил правила, а феликс слишком сильно любил хёнджина

Видеть слезы своего любимого для Джина просто невыносимо и, увидя, что его омеге плохо, он быстро срывается к нему, обнимая руками дрожащий кокон. Он целует макушку, мокрые щеки, покрасневший нос, гладит своими руками чужую спинку и прижимает к себе крепко-крепко, лишь бы Феликс успокоился. – Мой хороший, мой милый Ликси, всё хорошо, я с тобой, никуда не уйду, – уверяет Хёнджин Ликса, но второй начинает лишь ещё громче плакать, хватаясь за футболку своего альфы, вдыхая любимый запах.

— Я подаю на развод! — Я еще вчера подал!

Его следы на нем, как напоминание о том, что Феликс любил, потому что он точно знает, что больше никогда. Школьное АУ.

Родителей Феликса инфаркт бы схватил, узнай они, что какой-то Хван Хёнджин уже полгода кусает шею их сына в университетском туалете, старательно пытаясь уничтожить все оставшиеся живые места. Пока ему, в принципе, никто и не мешает этим заниматься.

Просто у Феликса закончились любимые вкусняшки

— Джисон, я снова его видел! — Хван быстро перебирал листы скетчбука, добрая половина которого была изрисована лицом одного и того же человека. — О, да? — Хан заинтересованно поднял глаза. — Покажешь? А то ты постоянно про него рассказываешь, но ни разу так и не показал его. Хенджин открывает последнюю страницу и тычет лист в экран телефона. — Ох, твою же ж за ногу...

Феликс всегда был послушным ребёнком.

...Хёнджин глупый. Глупый, как щенок. Бегает следом с улыбкой, губы дует и щекочет там, куда дотянется. Феликсу иногда банально страшно за него, возникает сильное желание присматривать. Хёнджину же скажешь, что в багажнике вот той машины котята и он побежит смотреть...

Воздух искрится огоньками спичек, чужие глаза горят игривым огнём. Между губами ток проходит. У Феликса мягкая верхняя губа и обветренная нижняя, но целоваться просто нереально охрененно. У Хёнджина от каждого прикосновения вибрирует сердце.

— А меня нарисуешь? Этот вопрос без надежды. Феликсу не нужно, чтобы Хёнджин его рисовал, старался. Его талант для чего-то большего, для неземного, возвышенного. Однако хочется получить в ответ «Да», чтобы просто было. — Нет, — хмыкает Хван, продолжая водить кисточкой по холсту, оставляя крошечные следы от волосков. Это в порядке. Хёнджин не должен. Не обязан. Феликсу не обидно. Совсем нет. Но... Может быть, только если немножко? Самую малость. Совсем чуть-чуть.

история о том, как ёнбок боится друга старшего брата, а готы и эмо воюют за территорию, хотя все знают, кто главный.