Парень ещё с подросткового возраста питает к детективу иные чувства. Тогда ещё его клан был не распущен, а сам Казуха очень часто проводил время с Сиканоином, иногда даже убегая из дома, дабы прогуляться в необычных местах. Сейчас же эти воспоминания являлись драгоценными частичками самого ронина и хранились в глубине его души, а те чувства только окрепли и стали сильнее. До этого Казухе удавалось их игнорировать, но сейчас они так и просятся выйти наружу и парень боится не сдержать их..

- Ты звал меня поговорить, Хэйдзо, - с заминкой через слово выдыхает, кусает обветренные губы и сухими, грубыми руками скребётся по дереву. Хэйдзо не выглядит, как человек, намеренный говорить - он взгляд исподлобья вскидывает укоризненный и дёргает с бёдер Кадзухи штаны слишком быстро. У Сиканоина перед лицом мягкий член под бельём, он в его основание носом тычется, как потаскушная сука, лижет влажно и слишком горячо, чтобы Кадзуха не начал задыхаться. - Заткнись, блять.

Как был он чудесен в бледном свете луны, Как был прекрасен, смотря на голубые цветы, А оборачиваясь, улыбаясь, становились чувства его видны. Все прелести замечал Кадзуха, даже стесняясь его красоты.

Кадзуха по случайности путает вино с соком, а Хэйдзо впервые видит своего друга пьяным — и понимает, что Кадзуха настолько далёк от понятия «грех», насколько это вообще возможно.

Каждый раз, когда Сайно отправлялся в исследовательскую экспедицию в безжизненные пески пустыни, Тигнари делал самодельный браслет из лепестков красной камелии. «На удачу» – утверждал ботаник, и Сайно всегда послушно принимал подарок. Всё продолжалось до тех пор, пока однажды один знакомый в путешествии не поведал ему о языке растений.

Сиканоин быстро привыкает к чужой квартире и местным порядкам. Так же быстро привыкает к хозяину этой самой квартиры, его подколам, вечно сонному виду, пушистым волосам и кофейному тренчу.

Кадзуха любит поэзию, не любит засиживаться в школе после уроков и зачем-то предлагает помощь малознакомому пареньку из параллели.

Кадзуха возвращается в Инадзуму после времяпровождения на архипелаге Золотого Яблока и кое в чем признается Хэйдзо.

Однажды кто-то ворует клинок с кургана сломанных лезвий

Хэйдзо напоминает Кадзухе, что всё в нём — прекрасно. Особенно то, что делает его неидеальным.

Хэйдзо очень любит кусаться. Кадзуха никогда бы не догадался, если бы однажды не ощутил это, в буквальном смысле, на своей шкуре.

– О чём ты думаешь? Хейдзо горячо в чужое ухо выдыхает – Каэдэхара в хлёстком стоне заходится и дрожит всем телом, бёдрами назад поддаваясь – и усмехается ласково, оставляя мокрый след на ушной раковине – это Кадзуху добивает. – О том, как широко сейчас растягивается твоя задница с моими пальцами внутри.

- Забудь про всё. Наслаждайся мной, величайший детектив Инадзумы.

Хэйдзо накрывает его запястья ладонью, и слышит, как у Кадзухи на мгновение сбивается дыхание. — Многим нынче позволяешь себя связать? На лице Кадзухи медленно расцветает улыбка. — Только тем мальчикам, которые вежливо просят.

Он договорился встретиться с другом в кафе, чтобы тот убедился - Кадзуха уже в порядке.

И вроде голова Хэйдзо занята игрой, но он возвращается к этому имени снова и снова. Волейбол. Кадзуха. Финальная игра. Рисунки.

– Привет, – Сиканоин привычно целует в губы, он всегда это делает при встрече. Кадзуха, очевидно, не против. – В парк? – Там лужи и грязь. – Будто меня это остановит.

Каэдэхара Кадзуха упрямо молчит. Сиканоин Хэйдзо слишком хорошо умеет вытаскивать из преступников слова. Кто сломается первым?

«Кадзуха совсем не умеет пить», — всплывают в голове слова Люмин, и Хэйдзо даже успевает мысленно с ней согласиться. Пьяный, донельзя возбужденный и страстно желающий отсосать Кадзуха в вечерние планы никак не входил.

Каждая прочитанная в детстве сказка вселяла в Кадзуху надежду, что зло всегда будет побеждено. Но если "злом" оказался он сам? Неужели и у такой сказки будет привычный конец.