на горизонте замаячила вывеска той новой кофейни, и омега с довольной улыбкой на лице открыл дверь и… - ой, простите, сэр! … споткнулся о чьего-то ребенка.

Премия подошла к концу и Юнги, наконец, смог расслабиться на заднем сидении автомобиля, уже предвкушая свидание с одеялом и подушкой. Но дверь неожиданно открылась, впуская внутрь ещё одного мембера. Юнги открыл глаза и, будучи уверенным, что сегодня он должен был ехать один, поднял брови вверх и удивлённо произнёс: — Чимин?

Чимин думает, что во френдзоне. Юнги думает, что всё испортит. А гроза не думает, гроза просто начинается.

«Я в порядке», — это единственное, что проговорил учителю Чимин, проблевавшись пару минут назад в школьном туалете после столовки. На пальцах кровь от раздертого короткими ногтями горла, а в душе — отвращение. Глубокое отвращение к самому себе.

Болтают, что Шуга так орудует языком, что можно в Гонконг улететь, а Чимин очень хочет в Гонконг.

Чимин не думал, что его привлекают мужчины, но тот секс он запомнил навсегда. Запомнил всё до мельчайшей детали. Крепкие руки, грубая хватка, синяки на бёдрах, засосы на молочной коже, искусанные губы, древесный парфюм и это нежное «Чим-и...» на ушко. С утра Чимин проснулся и обнаружил, что в его номере никого нет. Только одинокая записка на тумбочке у кровати "Спасибо за секс, Чим-и, ты хорош, но немножко деревянный, поработай над этим, малыш".

— Простите мне мою дерзость, Ваше Высочество, но видится мне, что связывает нас не только политика, — Юнги подходит к развалившемуся на стуле Чимину. — Я нравлюсь Вам, а Вы нравитесь мне.

— Ты что, придурок? Это мой номер. Юнги смеётся. — Тогда почему мне дали ключ-карту от этого номера, идиот? — он размахивает ею перед своим лицом. (Коллеги и соперники Чимин и Юнги вынуждены делить постель во время командировки)

ㅤ — При виде тебя я рычу и истекаю слюной, словно бешеный пёс... — Я посажу тебя на цепь. ㅤ

Очередной вечер, когда альфа Юнги сходит с ума от своей любимой омеги, преподнёсшей ему неожиданный сюрприз. ⠀

Это не первое письмо, которое Юнги находил на пороге дома своего друга Ким Сокджина. Без обратного адреса и имени отправителя. Каждый раз оно аккуратно лежало на краю приветственного тёмно-коричневого коврика, на котором золотыми нитями вышито: «Добро пожаловать! Надеюсь, вы прихватили лимонный пирог?».

Чимин стоит под квартирой своего друга. Вымокший и продрогший под ливнем, ревущий в три ручья, не знающий, что делать с котятами за пазухой, и примерно представляющий, что не успеет он переступить порог, как его выпрут оттуда вместе с животным, что всегда и происходило. Он всегда был слишком чувствительным к четвероногим, чего с ним никто не разделял. Он не должен так плакать. Он же, чёрт возьми, врач.

— Хён, я не хочу быть твоим другом, — все продолжает он. — Вернее, не хочу быть только им. Я хочу целовать твои губы и любить тебя так, как не могут друзья. Мин не успевает ничего сообразить, как чувствует мягкие губы на своих. Чимин целует неумело и слишком уж отчаянно, слезы текут по его щекам, что не остается незамеченным. Юнги в растерянности, где-то в глубине души хочет ответить на поцелуй, но не решается. Чимин ведь не совсем трезв, а он не хочет, чтобы тот на утро пожалел об этом.

Наглядный пример, как не нужно морить своего альфу сексуальным голодом. Берём течного Чимина + неудовлетворённого Юнги + еще наказание для остроты = много Нцы. Или кусочки из (сексуальной) семейной жизни Юнги и Чимина.

В мире, где истинности не существует, всем правят метки. Оставленный однажды на теле омеги укус привяжет его к альфе до конца дней. И если многие "навсегда" в нашей жизни на самом деле можно предотвратить, ведь татуировки сводятся с кожи, то вот избавиться от метки альфы не представляется возможным. Чимин знает об этом не понаслышке.

история о Юнги, который не понимает, почему за столько лет отношений его парень впервые обратился к нему по имени.

– если не сейчас, то когда бы ещё у меня была такая возможность посмущать тебя? – чуть наклонив голову в сторону, хитро улыбнувшись и сощурив глаза, интересуется Юнги, у все так же замершего в неверии Чимина, до которого начали доходить слова и старшего и настигать осознание всего с ним сегодня происходящего.

– этот? – тот, что третий слева.♡ или история о том, как Тэхен возлюбленного Чимина вычислял.♡

Принятие себя и своего тела превратилось в настоящие эмоциональные качели. Школьные задиры давили на комплексы, стремились растоптать, а Юнги любил, поднимал на ножки снова, объятиями забирал всю боль, успокаивал омегу запахом сандала.

Чимин видел завистливые взгляды других омег, скрывал слëзы от посторонних, ибо знал, что его просто на части разорвут, если увидят подобную реакцию. Многие из слуг хотят стоять там, где сейчас стоит он.