- У тебя шоколад на лицо попал, - сказал Минги, ткнув в свою щёку. И когда Юнхо высунул изо рта свой настоящий язык, чтобы облизать сладкие остатки, человек ахнул: - Вау… твой язык… такой крутой! Ты бируанг-оборотень что ли? У них вроде длинные языки… Вендиго глядел сверху вниз на любопытного наивного человека, и очевидная ложь слетела с губ прежде, чем он успел задуматься о том, что собирается сказать. - Да. Я бируанг-оборотень.

Юнхо уставился вниз на бокал с напитком, приехавший к нему с другой стороны бара, и нахмурился. - От кого это? – вздохнул Юнхо, уже приготовившись надеть радостную улыбку и строить из себя дружелюбного парня, как и подобало ковбою, который выходил в люди. И удивился, услышав в ответ хрипловатый голос удивлённого бармена: - От меня. Наконец подняв глаза, Юнхо едва удержался от того, чтобы не уронить челюсть на пол. Ну здравствуй, прелесть.

— Ты издеваешься? Я не поставлю, блять, свою машину, — прорычал Минги, чуть вздёрнув подбородок и смотря в смеющиеся глаза Юнхо. — А в чём проблема, Сон? Боишься проиграть, как обычно? — Не всё крутится вокруг денег, сладкий. Моя машина – это моя душа. Я скорее своё тело, сука, поставлю, чем её. Остальные гонщики нахмурились, а они продолжали глядеть друг на друга. Губы старшего украшала пиздецки красивая улыбка; он сказал: — Ну, тоже сойдёт.

Что может пойти не так? Всего лишь два абсолютно голых друга, у одного из которых стоит на второго, будут проводить время в максимальной близи достаточное количество времени для того, чтоб Юнхо успел сойти с ума.

...Наблюдая, как щупальце снова исчезает под одеждой другого самозванца, выражение лица Минги становится недоверчивым, когда он спрашивает: “...Ты только что заткнул меня своим членом?” “Одним из многих”, - пожал плечами Юнхо. - “Не притворяйся, что тебе это не понравилось, Красный”.

Он недоверчиво взглянул на Ёсана, продолжавшего строить вселенскую обиду, и вздохнул. - Сколько платишь?

Минги знает, что это неправильно. Юнхо друг, причем лучший, почти единственный. Они знают друг друга с самого детства, первого слова, их общего первого шага. И Минги очень ценит эти воспоминания. Только вот обманывать больше не может. Себя уж точно.

- Присаживайтесь, - раздается от двери и Сон вздрагивает, испуганно оборачиваясь и задерживая дыхание от шока. Мужчина в проеме настолько красивый, что Ги хочется громко сглотнуть и потереть свои краснеющие щеки, чтобы проверить ладонями настолько ли они горячие, насколько он чувствует. Было бы проще, если бы тот, кто занимается этими массажами был не настолько горяч, как тот, кто предстает перед Минги.

— Ты всё ещё пахнешь ягодами, — слегка томным голосом говорит Юнхо, — немного сладковато, свежо и очень-очень приятно. — Я так и не смог отмыть сок с губ, — почему-то выходит даже слишком игриво, но он не прочь лишний раз пофлиртовать — особенно если в темноте комнаты не видно пылающих ушей, до сих пор краснеющих от любой неловкости. — Хочу попробовать тебя.

И почему-то, с того самого момента, Минги прилипает к Юнхо, как лист к мокрой жопе. Он находит его везде, где бы тот ни был. На парах, в кафетерии, библиотеке или, даже, в кинотеатре. Сон был везде, словно преследовал, но каким-то невероятным образом, всегда находил отговорки, почему он оказался там же, где и Чон. Хо мучился подозрениями, но каждый раз верил и слушал, открыв рот, все, что ему вещал Минги и смотрел на его прекрасную улыбку, чувствуя себя так, как будто он безумно влюблен.

Юнхо эта связь между родственными душами и не нужна особо; Минги пахнет Минги, ему этого достаточно. А вот Минги, вечно ищущему своего соулмейта, не так, чтобы очень. Как будто одного Юнхо ему мало. И это проблема.

Почему-то из этого разговора Сон догадывается, что тот самый Хонджун, которого в салоне нет, должен быть его мастером, и у него внутри все холодеет. Он только настроился на то, что его будут колоть иглами и он, наконец, увидит татуировку, что так долго разрабатывал, на своем теле, а теперь его сеанс перенесется на неопределенный срок.