— все игры хороши в меру, птичка, а наша с тобой немного затянулась.

— я вижу тебя всего второй раз в жизни, но ты уже пробрался мне под кожу, — чонгук тычет себя в грудь, туда, где грохочет смятённое сердце, а тэхён раскатисто смеётся, запрокидывая голову и сверкая вылезшими острыми клыками. — признайся, что околдовал меня.

бывший муж даже в ранние годы так умело удовлетворить чонгука не мог, а тут какой-то итальянец… недоделанный.

тэхён грязно выругивается на чужие простодушие и прямоту. как есть беда. бесхитростная, глазастая, пахнущая гречишным мёдом, любящая бруснику и неприятности на свой очаровательный зад.

юпитер благословил чонгука, вернув ему брата невредимым с войны, а веста сразу же его прокляла, обнажив при виде посуровевшего лица тэхёна плещущееся в грудной клетке запретное влечение.

— мне есть только один резон кормить ещё один рот на своём корабле, — тэхён скользит подушечкой большого пальца по розовой нижней губе омеги и настойчиво надавливает, обнажая ровные белые зубы. — если этот рот будет занят чем-то полезным.

когда тэхён затаскивал чужого групи в свою гримёрку, он совершенно не думал, что всё будет так.

и вот теперь каждый вечер уставшего после работы тэхёна встречает разнеженный, нуждающийся и доверчиво льнущий омега.

чонгук решает устроить своему хёну сюрприз.

тэхён хочет забрать всю боль чонгука и обрушить её кровавым дождём на египет.

у беременных свои причуды.

— простите… — непривычно запинаясь, басит тэхён, но парень лишь дёргает своей блядской белой бровью, складывает руки на груди и… — прощаю, — великодушно отвечает, опуская оценивающий взгляд на чужую вздыбленную ширинку. — но, надеюсь, вы не перепутали бордель с престижным домом моды? спасибо, конечно, за это боди и всё такое, но трахаться из-за него с вами я точно не собираюсь.

— давай, маленький кровожадный жрец, повтори, что ты говорил, когда молил меня о снисхождении. тэхён скалится, пытаясь заглушить голод, снова наполняющий нутро жидким огнём. — какие проклятия ты шептал, когда он брал тебя против твоей воли?

— хорошо сосёшь, ким тэхён, — возбуждённо выдыхает чонгук, отпустив пухлые губы, пульсирующие горячей тянущей болью. — я и трахаю не хуже, барби.

– в море есть только одна власть, и это капитан. так чего же вы тогда боитесь?

— какое же у вас занимательное выражение лица, студент ким, — звонкий голос чонгука сквозит неприкрытой насмешкой и ехидством. — так интересно на моей паре, что вы хотите блевануть?

чонгук пробует следить за словами аббата, читать про себя молитвы, но так и не может сосредоточиться, рассеянно вслушиваясь в монотонный глухой голос, сбиваясь в собственных мыслях и бездумно пялясь по сторонам, будто впервые здесь находится. он поднимает осоловелый и заторможенный взгляд на христа, высоко вознесённого на кресте и приоткрывает рот, разглядывая раскинутые в стороны худые руки, с пробитыми ладонями и ступнями и поникшую, обрызганную кровью голову в терновом венце.

тэхён собирается съесть своего крольчонка.

— ты очень удивишься, когда узнаешь, сколько всего я могу ради тебя сделать, чонгук.

— нам срочно нужно сменить клинику, потому что я не собираюсь наблюдаться там, где все пиздец как удивляются тому, что омега может забеременеть от беты.