― Федор, я буду рад, если вы запихнете таблетки мне в глотку. И вашим псом стану, ― я растянулся в елейной улыбке, размазывая кровь из костяшки по зубам. ― Это так интимно, вы не находите? Он, было привставший, снова растекся в омерзении и нервно одернул руки. Я смотрел исподлобья и ликовал.

Его звали Фёдор. Мальчик, которого действительно можно охарактеризовать как "еле-еле душа в теле". Дазай встретил Фëдора у кладбища, куда смерть неоднократно забирала всех его родственников. Почти "второй дом" манил Осаму, а "демоны" в голове только усугубляли положение. Но что если найдётся тот, кто сможет их усмирить?

Казалось, жизнь Достоевского стала сплошными лилиями. Они были везде, но больше всего — в палате Дазая Осаму, умирающего от рака мозга.

Даже дьявол был ангелом когда-то. И подобно тому, как из маленькой искры разгорается пожар, самые жестокие злодеи вырастают из детей, слишком рано узнавших, что такое боль.

- Жить в одном доме с чмошниками в виде двух суицидников просто ужасно! Я бы лучше ногу сломал чем просто находился в этом доме с вами! – кричит Чуя прячась от мальчишек за дверью, хоть и знает что это его вовсе не спасет.

Когда на пороге кельи иконописца Фёдора Достоевского появился мнущийся монашек, умоляющий взять его в ученики, Фёдор не удивился. Знал о своей репутации таинственного еретика, к которому приходили проверять стойкость веры. Но когда этот инок рассказал об истинной причине своей просьбы, Достоевский не смог отказать. Единственное — Фёдор не мог понять, почему его новый ученик Ода Сакуноске выдает себя за того, кем не является на самом деле...

Вина гниёт. Если ты всё ещё жив, ты будешь гнить вместе с ней.

Ночь. Чудная, спокойная ночь. Осаму сидит на холодном песке. Вблизи слышится шум усиливающихся волн, шум, нагоняющий тоску о своей грешной, глупой жизни, за которую он толком ничего хорошего не совершил.

Осаму Дазай - человек незаурядный и вдохновляющий соперник. Федор никогда не встречал столь похожего на себя человека. Однако, он никак не ожидал, что когда-нибудь посетит его похороны.

– Блефуешь, – насмешливо произнес Дазай, но в его кофейных глаза проскакивали искры. У него было два варианта: довериться Фёдору или утопиться в тюремном толчке. И первый вариант Осаму бы выбрал в любом случае, в любой другой ситуации. Чувство самосохранения покинуло Дазая ещё давно, а Достоевский уж слишком сильно пленил своей магической вседозволенностью.

Осаму Дазай, покинувший Портовую Мафию после смерти лучшего друга, обращается к самому близкому и равному ему человеку за... утешением?

Он хочет этого. Точно хочет. Дазай поспешил за уходящим силуэтом человека, которого когда-то вполне справедливо прозвали демоном. Они оба знали, в чём заключается конечная цель их небольшого путешествия по этому густому холодному лесу.

Дазай, противореча инстинкту самосохранения, принимает приглашение Фёдора и отправляется в Россию. Кто бы мог подумать, что с ним можно так приятно провести время.

Про Дазая Осаму говорили: самый талантливый мальчик на литературном потоке. Говорили: подающий большие надежды молодой писатель. О нём шептались и сплетничали в коридорах. О нём фантазировали и девушки и парни. Его толком никто не знал. А Федя Достоевский и не хотел знать. Ни до того, как они столкнулись случайно в кофейне – ни после. Тем более – после.

Честно говоря, когда Ацуши увидел Дазай-сана рядом с (мертвым уже как месяц) Федором Достоевским, который, он удивился не так сильно, как, возможно, стоило бы. Он вообще не удивился. Кто-нибудь в принципе сомневался?

Император Аспинес, пришедший однажды после первых переговоров с Фёдором Достоевским, удвоил защиту над сыном, строго наказав охранять, как зеницу ока. Когда Дазай узнал, что император Ракрэйна взамен на перемирие потребовал его в качестве супруга, глаза готовы были выпасть из орбит, а в голове появилось неисчислимое количество новых вопросов. Нет никаких сомнений, услышать это было действительно неожиданным, удивительным и.. смешным.

Дазай проводит дни за фортепиано в учебных залах университета. Одинокая игра обрывается, когда в комнату заходит русский студент по обмену...

Жизни Дазая Осаму и Фёдора Достоевского — холодные коридоры. У одного из-за отсутствия батарей, а у другого распахнутых настежь зимой окон. И их коридоры совершенно не такие, какими их представляют сначала — тёплые, уютные, всегда наполненные громким смехом и бурными весёлыми голосами. Но этого не понимает абсолютно никто, — даже покажи им скрытое под бинтами или выкинь в окно — кроме них самих, вечно живущих в этих холодных коридорах.

Достоевский устало сутулится, его тёмные волосы густой чёлкой падают на глаза, под которыми ярко цветут все его бессонные ночи. Лицо воскового оттенка неспелого крыжовника, губы совсем белёсые, на нижней лишь красуется тёмная трещинка — обкусал совсем. Нос розовый-розовый, а блеск в глазах нездоровый, влажный, даже в тени тёмных бровей не потопить. На редкость безобразное зрелище, на его месте Дазай бы вообще из дома не выходил в таком состоянии; но дурь из Достоевского ничем не выбить.