Три раза, когда Каз и Инеж застревали в маленьких пространствах. И один раз, когда Каз и Инеж прижались друг к другу без какой-либо на то причины.

Мое тело - клетка, но в разуме моем - ключ.

По возращении из первого плавания, Инеж становится свидетельницей момента между Джеспером и Уайленом, который меняет ее нарушенный взгляд на близость, так долго обременявший ее сердце.

Каз в беде, и Инеж снова приходит ему на выручку.

Каз Бреккер уважал силу. Но в последнее время сам считал себя слабаком. Особенно, если рядом оказывалась Инеж.

Инеж отсутствовала почти месяц. Каз приготовил для нее сюрприз

Принять решение построить что-то для того, кто нес разрушение и смерть, было трудно. И они долго, мучительно долго шли к близости, приручая демонов друг у друга внутри, учась открываться и доверять. Это было так тяжело, что иногда приходилось стискивать зубы, закусывать губу, опуская ладонь на голую кожу, но они оба были теми, кто не сдается.

Четыре раза у Каза возникало желание поцеловать Инеж, но только один раз он сделал это.

«Призрак» подскочил на волне, встряхнув всю команду. Впереди показались шпили Кеттердама, заставив сердце девушки биться быстрее.

Инеж сбилась со счёта, сколько раз она занималась слежкой вместе с Казом Бреккером, сколько раз делила с ним крыши и подзорные трубы, сколько часов сидела плечом к плечу.

Вряд ли он когда-нибудь поймёт, что ей пришлось пережить в «Зверинце», а она – как он выжил в ту ночь в гавани, но они оба прошли огромный путь, чтобы стать теми, кем сейчас являются, теми, кто никогда не согнётся, кто может постоять за себе и за друг друга. Королём и королевой Кеттердама

Инеж никогда не подписывала свои письма словами прощания. Вместо этого она находила другие способы напомнить ему, что ее больше нет. «Я скучаю по кормлению ворон на твоем подоконнике. Я скучаю по отголоскам гавани поздней ночью. Я скучаю по тому, как лунный свет отражается от Кеттердамских крыш». Каз находил один единственный воображаемый ответ на это — слова, которые у него никогда не хватит смелости произнести вслух. «Я скучаю по тебе».

Он протянул ей ладонь - джентльменское предложение от мальчика, чьи руки держали ножи и вырезали жестокость. Инеж уставилась на изящный изгиб его пальцев. Он все еще был известен как Грязные Руки, все еще выходил на улицу в перчатках, полный мрачных мыслей. Но с ней перчатки оставались на столе или в кармане. Он позволял костяшкам пальцев касаться тыльной стороны ее ладони, когда они шли, слегка проводил пальцами по ее коже в момент прощания. Это ощущалось словно чудо каждый раз.

— И пусть твои сулийские боги тебя уберегут, — пробормотал он, сжимая руками в перчатках набалдашник трости. — И от трудностей, и от таких как я.

«Только не снова». Такое уже случалось. Два месяца назад. Проклятый каньон и проклятые святые. Она не могла позволить снова ранить себя, а он не мог снова позволить себе просто стоять и смотреть на нее, не в силах как-то помочь.

Они давно уже не были сообщниками и точно были чем-то большим, чем просто друзья. Но чем? Они два сломанных человека, им не так-то просто быть вместе. Но они пытались.

Пять раз, когда Отбросы были озадачены отношениями Каза и Инеж, и один раз, когда всё стало ясно.

Пять раз, когда Инеж тайком пробиралась в кровать Каза, и один раз, когда нет.

Вернувшись в Кеттердам из первого плавания, Инеж узнает о Казе Бреккере три вещи. Первое: Каз Бреккер — ужасный пациент. Второе: Каза уже девять лет никто не обнимал. Третье: Ласковые обращения — могущественная слабость.

Своё возвращение в Кеттердам Инеж продумывала не меньше недели — с того дня, как её корабль лёг на проложенный курс. Она представляла безмятежный день в роскоши, праздности и неге, лишённый волнений, тревог, забот, мыслей о будущем и о Казе Бреккере. Вечер этого дня она себе не представляла.