Сколько себя помнил, рисовал Жан всегда. Без разницы чем и на чем: карандашом на бумаге, углем на стенке, но так… несерьезно, конечно. Или же мог взять ветку неподалеку, на корточки присесть — и вот он уже рисовал чей-то портрет палкой на земле. Конечно, это было лицо Микасы.

Ночное дежурство - отличный способ узнать друг друга получше.

— А как называются эти цветы? — Незабудки. Как символ вечной памяти…

— И что же будем с твоими волосами делать? — погладив ее спину, Жан предложил собрать волосы в высокий хвостик. — Что угодно, пап, но обещай, что больше не будешь их расчесывать. На секунду перед глазами Жана предстала Браус, на которой он много лет назад, ещё в кадетке, практиковался собирать косички и хвосты. Это было поздней ночью: Саша прошмыгнула в мужской барак к Жану и Конни, чтобы поделиться ворованными из офицерского склада ветчиной и пивом, да погалдеть всю ночь...

Как жаль, что тем, чем стало для меня твоё существование, не стало моё существованье для тебя. Иосиф Александрович Бродский

Спустя три года Жан вместе со своими друзьями возвращается на Парадиз, где в этот же вечер в роскошном особняке устраивают бал-маскарад. И пока все его друзья будут веселиться и пить шампанское, Жану предстоит великая миссия среди сотен разноцветных масок найти Микасу Аккерман.

Раньше Микаса даже не могла поверить, что когда-нибудь жизнь станет простой и мирной, но Кирштайн показал ей, что это возможно. // Сборник постканонных драбблов по Жанкасе, который будет, надеюсь, пополняться (скорее всего, не очень регулярно, поэтому и ставлю завершенным). Название отсылает к цитате отца Саши, в которой жестокий мир сравнивается с лесом.

Два человека, в душах которых еще слышится эхо прошедшей войны. И все это на фоне восточного колорита.

Роды у Микасы начались глубокой ночью, в разгар ноябрьской непогоды, когда даже самая хорошая повитуха не стала бы выходить из дома. Жан не сразу понял, почему постель стала тяжелой и холодной – он словно снова видел сон, где он был легче на десять килограмм и счастливее раз в двести, летал на дельтапланах с Сашей и Конни и убивал врагов – но сон прервался, а над его головой склонилась смущенная тихая Микаса, осторожно касаясь ладонью его лба.

Микаса и Жан просто очень любят друг друга.

- Лучше бы ты тогда умер, а не Эрен! - Слетает с губ Аккерман быстрее чем она понимает, что только что сказала. Жан вскидывает голову мгновенно, еще до конца не веря в услышанное. Хочется что бы это было не правдой, Жан хочет что бы это ему просто послышалось, но нет. Микаса смотрит на него зло, сжимая в руках на половину порезанный их дочерью шарф и Жан уверен, что он услышал все правильно.

«Я отпускаю тебя с последним лепестком, и моё сердце будет свободно».

Жану часто снились кошмары, а Микаса, пытаясь его успокоить, накрывала его уши своими ладонями и рассказывала ему весёлые истории из детства или сказки, что когда-то давно слышала от матери или Карлы...

Жан приезжает к Хистории, чтобы сопровождать её в столицу.

"...но явилось второе солнце и первое рядом с ним даже кажется не горячим" Спустя три года Жан возвращается в родной город, прихватив с собой шляпу, пару строгих костюмов и своих внутренних демонов.

Аккерманы разбираются в своей природе. Жан разбирается в чувствах Микасы к нему.

Был ли смысл в этих метках и родственных душах, когда человек, с которым кто-то состоял в нерушимой связи, любил другого?

Эрен Йегер — это не герой. Он тот, кто желал свободы и покоя. Своё сердце посвятил борьбе, которая не приносила ничего кроме боли. И, парень надеялся, что она обретёт всё то, чего не смог он. История о двух людях, чья история была обречена на трагичный конец с первой встречи.

Микаса не могла точно сказать, когда это началось.

Она была зла, на себя, на него, что никак не мог отвязаться от неё, но лишь увидев в его глазах обеспокоенность и ту обычную теплоту, с которой он на неё всегда смотрел, злость улетучилась, оставляя внутри нечто другое, что давно теплилось в ней и требовало выхода, то, что она и не надеялась когда-нибудь почувствовать снова.