Сергей встречает Виктора и вся жизнь меняется. Они начинают отношения. Казалось бы, все идет отлично и ничто не помешает их счастью, но у академика Сеченова есть планы на своего агента. Чтобы защитить репутацию Виктора, Нечаеву приходится лечь под Дмитрия Сергеевича.

Возможно, будь у них больше времени, чтобы хотя бы просто поговорить по душам, а не только ограничиваться взаимодействиями из разряда врач-пациент или начальник-подчиненный, то у Сергея получилось бы дать более точное определение их отношениям и причинам своего особенного положения. В конце то концов, кто он для Дмитрия Сергеевича? Простой служащий, на которого можно положиться? Уникальный случай в истории медицины? Тот, кого хочется считать своим сыном? Друг?.. Или..?

Сеченов без ума от своего лучшего агента – статного, исполнительного, а главное – безоговорочно ему преданного. И он прекрасно знает, что Харитон тоже без ума от его лучшего агента – правда, в несколько ином смысле.

Оказывается, полимеры, наделённые человечески сознанием умеют "мурлыкать". Вот только, их(его) мурчание больше походит на пульсацию.

У каждого человека есть свой способ выразить чувства. Главное, чтобы их могли улавливать только нужные люди.

— Н-ничего такого, товарищ полковник, я уже собрался уходить. Это не стоит вашего внимания. Торопливо закрыв вентили и бросив мыло в мыльницу, П-3 постарался покинуть пределы тесной кабинки, но Александр, с нечитаемым выражением лица, преградил ему дорогу, почти вжав отступившего назад от неожиданности собеседника в угол. — Это Дмитрий Сергеевич сделал? — с нажимом спросил старший по званию, указывая рукой на синяки.

— Михаэль Генрихович, я вас не понимаю, говорите, пожалуйста, по-русски, — серьезно произнесла девушка, не отрываясь от бумаг. — Entschuldigung, Аня? — недоуменно воскликнул он, а потом резко исправился. — Я вас не понимаю. — Это я вас абсолютно не понимаю, герр Штокхаузен, — Анна выровняла документы, постучав ими по столу, и аккуратно начала складывать их в папку. — Выражайтесь, пожалуйста, по-русски. Анне надоело настойчивое внимание Михаэля, и она идет на все возможные уловки.

Майор Сергей Нечаев вовсе не такой тупой, как может показаться на первый взгляд. Он сразу начинает подозревать, что ХРАЗ слишком не похож на обычный ИИ, слишком много в нём – неуловимо человеческого, отчаянно живого, подозрительного – от интонаций до суждений. ХРАЗа хочется понять и разобрать на атомы. Своеобразная попытка проверить свою теорию, обернувшаяся чем-то бо́льшим.

– Как можно прогулы закрыть, Михаэль Генрихович? – Никак, Нечаев. На уроки надо было ходить, а не балду гонять. – Точно?

Дмитрий быстрым шагом направляется в спальню, резко открывает дверь и уже не застывает в проеме комнаты, пытаясь понять, что происходит. А каждый раз происходило одно и то же. Редко, но резко и внезапно. Сергей кричал во сне. Метался на постели и грозился всех убить, чтобы его не трогали. Сеченов резким и широким шагом направляется к кровати, садится рядом с Нечаевым и пытается его разбудить. Обычно это срабатывало быстро, но в этот раз что-то пошло не так.

Говорят, что цветы эти идентичны глазам человека, которого больной обречен любить.

— Черт с ним, я больше двадцати лет в медицине, какой чепухи только не слышал, скажи по-простому. Что беспокоит? — Кажется, у меня течка, — сквозь зубы процедил Серёжа, пристально разглядывая оцарапанные носки ботинок.

Она стоит на просторной кухне и жадно кусает плитку шоколада. Крошки так и сыпятся на пол и размазываются по рукам, но ей, кажется, всё равно.

- На этот раз у меня конференция в Италии, я уеду на неделю, может чуть больше, но обещаю вернуться к Рождеству, тебе что-нибудь привезти? - спрашивает Михаэль без особой надежды, потому что каждый раз она говорит, что ей ничего не нужно, а он все равно привозит ей подарки из своих заграничных командировок, в тайне надеясь, что в этот раз угадает и подарит то, что ее непременно порадует. - Привези мне сицилийских апельсинов, - вдруг говорит она и улыбается. - От чего-то до смерти их захотелось.

Когда я увидел его, слово «любовь» обрело вполне себе конкретный смыл. Мозг мой упал, гремя тем, что боролось с ним. Любовь для меня стала человеком.

Взгляд метнулся к затемненному стеклу, открывавшему вид на манипуляционную. Там среди белых стен и медицинской аппаратуры выгибался его любимый пациент, надёжно зафиксированный на кресле-кушетке. Волнующее зрелище. Настолько, что академик предпочитал не искушать судьбу, и не оставаться с ним один на один. Сегодня что-то пошло не так.

- Стой на месте, - голос был тихий, но эхом отразился от стен огромного помещения. Майор замер, не в силах пошевелиться. Мышцы больше не слушают его, они подчиняются лишь создателю...