– Мессир, вы же помните, что я в совершенстве владею английским? – На это и расчет, – с некоторым удовольствием отвечает ему Воланд, с привычным акцентом мешая буквы «с» и «ч» в протяжное «щ», зная, какое влияние это оказывает на Мастера.

Мастер не мог отдать дьяволу сердце, ведь уже подарил его Маргарите, но он мог преподнести ему свою душу.

Он подходит к Воланду и, не взглянув, падает на колени меж его ног.

Свои желания, даже самые постыдные, от себя не спрячешь. И уж тем более от Дьявола.

Никто еще никогда не желал познать Дьявола. Да, люди отдают себя ему ежедневно, когда помышляют насилие, когда их захватывает похоть или тщеславие - они видят в нем отражение себя и своих собственных грехов. Но никто еще никогда не смотрел на самого Дьявола с желанием увидеть его самого, желанием понять. Желанием раздеть догола и посмотреть, что скрывается под одеждой и улыбкой, что скрывается в помыслах и намерениях, какие процессы проходят в сознании, не состоящем из нейронов и импульсов.

Спустя первые 50 лет вечный покой становится почти невыносимым. К счастью, Воланд не против принять в свиту еще двоих. Новые рукописи Мастера продолжают влиять на мир вокруг, но только ли это его беспокоит?

Мастер заключил сделку с Дьяволом, чтобы тот взамен стал его лучшим другом.

" – Господи, что я делаю… – Никакого Господа здесь нет. По крайней мере, сейчас". Или что бывает, если долго смотреть в глаза тьме.

Сочельник выдался удушающе-рафинированным.

Мастер вздохнул, отложил листы и обернулся на диван, ожидая обнаружить его пустым, но иностранец был на месте. А молчал Воланд по самой обыкновенной причине: он уснул, откинув голову и подложив под шею согнутую в локте руку. Длинные ноги он вытянул, кое-как уместив лодыжки на подлокотнике. Бегемот развалился неподалеку, выбрав табурет, стоящий поближе к печи, и подставив теплу пушистый бок.