— ты очень удивишься, когда узнаешь, сколько всего я могу ради тебя сделать, чонгук.

тэхён собирается съесть своего крольчонка.

— хорошо сосёшь, ким тэхён, — возбуждённо выдыхает чонгук, отпустив пухлые губы, пульсирующие горячей тянущей болью. — я и трахаю не хуже, барби.

— давай, маленький кровожадный жрец, повтори, что ты говорил, когда молил меня о снисхождении. тэхён скалится, пытаясь заглушить голод, снова наполняющий нутро жидким огнём. — какие проклятия ты шептал, когда он брал тебя против твоей воли?

— простите… — непривычно запинаясь, басит тэхён, но парень лишь дёргает своей блядской белой бровью, складывает руки на груди и… — прощаю, — великодушно отвечает, опуская оценивающий взгляд на чужую вздыбленную ширинку. — но, надеюсь, вы не перепутали бордель с престижным домом моды? спасибо, конечно, за это боди и всё такое, но трахаться из-за него с вами я точно не собираюсь.

у беременных свои причуды.

тэхён хочет забрать всю боль чонгука и обрушить её кровавым дождём на египет.

и вот теперь каждый вечер уставшего после работы тэхёна встречает разнеженный, нуждающийся и доверчиво льнущий омега.

— мне есть только один резон кормить ещё один рот на своём корабле, — тэхён скользит подушечкой большого пальца по розовой нижней губе омеги и настойчиво надавливает, обнажая ровные белые зубы. — если этот рот будет занят чем-то полезным.

юпитер благословил чонгука, вернув ему брата невредимым с войны, а веста сразу же его прокляла, обнажив при виде посуровевшего лица тэхёна плещущееся в грудной клетке запретное влечение.

бывший муж даже в ранние годы так умело удовлетворить чонгука не мог, а тут какой-то итальянец… недоделанный.

— я вижу тебя всего второй раз в жизни, но ты уже пробрался мне под кожу, — чонгук тычет себя в грудь, туда, где грохочет смятённое сердце, а тэхён раскатисто смеётся, запрокидывая голову и сверкая вылезшими острыми клыками. — признайся, что околдовал меня.

— все игры хороши в меру, птичка, а наша с тобой немного затянулась.

— клубничный дайкири для одного сексуального мужчины с обалденным запахом и самыми красивыми, но грустными глазами.

— всегда хотел себе ручного вампира, а этот сам упал в мои объятия, — руки чонгука напрягаются, а ладони сжимаются так, словно он боится, что тэхён исчезнет. — разве можно от такого отказаться?

— а что тут непонятного, чонгук? — женщина снова вздыхает, вот только на этот раз более раздражённо. — ты не думал, что тэхён для себя может видеть в твоей беременности неудобство? всё-таки потребность у альф в сексе остаётся потребностью, с которой ты ему помочь в своём нынешнем состоянии больше не можешь.

— я думал, что ты альфа… — омега задыхается, прижимаясь грудью к чужой, обнажённой, и взволнованно ёрзает, оставляя на напряжённом тэхёне густые дорожки собственной смазки. — но, боги, это даже лучше, чем я мог себе вообразить…

— может, тогда выберешь мне шлюху похожую на тебя, гук-а? — говорит омега шёпотом, от которого у чонгука по спине снова бегут колючие мурашки. подтекст этого вопроса отчего-то слишком сильно шокирует и волнует его, вынуждая чувствовать себя явно незащищённым и уязвимым, будто его босс в открытую заявляет на него свои права. — я устал трахать их всех сзади и представлять под собой тебя.

— я тут вычитал, как можно облегчить боль в первый день месячных.

тэхён слишком давно ни на кого не охотился.