то, о чем она мечтала.

Он клянётся всем тем, что у него ещё осталось: она — совершенство. Чистое, идеальное, невообразимое, великолепное, совершенное, нежное, сияющее и какие там ещё слова сыпят дамам дворовые романтики. Он касался и целовал миллионы самых разных девушек, но она — хрустальный лотос.

Они быстро нашли песню, что знали оба. Оказалось, Зарянке очень нравился тот попсовый трек о галактических рейнджерах.

Дома всегда пахло начищенными, намытыми коврами: тяжёлая, с ног сшибающая отдушка. Бутхилл был тяжёл и сшибал по-своему — бескомпромиссно, грубо, лицом вниз. Да и пах он нефтью и сигаретами. Лучше, чем любой запах, что украдкой вспоминались Робин.

Ваши прекрасные руки, ваши прекрасные глаза, вьющиеся волосы и очаровательная, почти пугающая улыбка. Позволите забраться в душу, милейший?

Сегодня очередное выступление Зарянки, известной певицы Пенаконии, яркой путеводной звезды для многих. Но в этот день она чувствует себя уставшей, с чем ей помогает справиться тот, кого она встретила не так уж и давно.

— Вы не сделаете этого! — уверенно заявляет Робин, тыча ноготком его твёрдую грудь под курткой. — Хотели бы сдать меня — сделали бы это без лишних слов. Ковбой давит клыкастую лыбу, оглядывая самоуверенную пенаконийскую принцессу сверху вниз. — Может, я просто выпендриваться люблю?

Зарянка вручает ему билетик за кулисы, золотой с переливами, как раз в цвет пуль, которые его плоти лишали, Бутхилл уже сжимает ткань этих кулис и плачет навзрыд: о, только не стенания о родном и любимом, только не тоска по тому, чего он никогда не имел.

Иногда даже Галактическому рейнджеру может понадобиться помощь. Какой рейнджер, такая и помощь.

Бутхилл не мог вспомнить, когда последний раз дарил кому-то цветы. Возможно, это было ещё в прошлой жизни, там, на ранчо, где бесконечное звездное небо простиралось над головой, ручеёк звонко журчал, кузнечики стрекотали в траве, а костёр весело потрескивал. Возможно, это был букет полевых цветов, что он нарвал для своей дочурки, чтобы увидеть её сияющие глаза и услышать задорный смех. Возможно, ему впервые за столько лет хотелось заставить кого-то так же искренне улыбаться и сверкать.

«Нет, Робин, ты пойдешь в этот бар. Заявишься без предупреждения, выступишь и сбежишь. На следующий день пойдут разговоры, теории, интервью, а мы будем молчать. Это лучший рекламный ход, который мы можем придумать. И, да, он действительно нам нужен. Охраны не будет, чтобы не было все так очевидно. Меня тоже рядом не будет. Ты же меня не разочаруешь, сестренка?» И она точно его не разочарует. Даже если она умолчит о встрече с таинственным незнакомцем с металлическими, но такими нежными руками.

Иногда ему кажется, что пенаконийская принцесса делает это специально — провоцирует его, будто хочет проверить, насколько далеко он готов с ней зайти. На что он вообще готов, встречаясь с ней без чьего-либо ведома. Ведь их встречи — и конкретно эта — действительно могут стоить ему второй жизни.