Тарталья только-только вернулся из командировки в Ли Юэ. Гостинцы, подарки коллегам, долгие истории и...спонтанный секс на рабочем месте. В чем причина? Внезапный порыв ревности Капитано. Уж больно Второму не понравилось, что Аякс с таким ярким энтузиазмом и восторгом в голосе рассказывает о каком-то там Чжун Ли из дальних краёв.

После совещаний всегда остаются двое: Капитано и Тарталья. Старательно делают вид, что по уши погрязли в делах, но на самом деле ждут, когда все коллеги покинут зал и оставят их наедине. Тогда со стола наконец можно будет бездумно смести на пол ненужные сейчас бумаги и усадить на деревянную кладь стола аппетитную задницу Аякса.

— Действуешь мне на нервы последние полгода. Зачем? Что ему ответить? "Потому что хочу с вами подраться?" Уже подрался, щас вот ходишь извиняешься. Отшутиться? Нашёл время юморить. Сказать правду? Реально самоубийца. Тарталья решает свою же дилемму, не отвечая ничего. alternative title: Чайльд пытается вывести Капитано на эмоции. в принципе, у него получается.

Две ладони смыкаются на шее и губах так резко, мозолистые подушечки медленно перетирают кожу, оглаживают выпирающий кадык, щёлкают по хрящу. Издевается, проверяет, приникая грудью к спине. Такой малец в богатырском размахе плеч. Сожмёшь чуть крепче — в порошок.

Пульчинелла, хитро улыбаясь, подсовывает Капитано своего подопечного на одно из заданий; к счастью для всех троих, Капитано пока не знает, что за комок хаоса и жажды крови повесили на его плечи. Хаоса, жажды крови — и безграничного обожания.

Воин не может не жаждать сражений, оружие не может бесполезно ржаветь в ножнах — они оба это знают.

Остров, на который их забросило с подачи Коломбины, предстал пред ними во всей своей кровавой красе — кости-ветви вместо деревьев; пляж, покрытый искалеченными трупами монстров; темное небо, лишенное звёзд. И тишина, изредка прерываемая далекими шорохами. Ни криков птиц, ни стрекота цикад — лишь копошение оставшихся монстров. — Нам обещали отдых, — устало подмечает Капитано. Не то чтобы он надеялся на солнце, море и белый песочек, но ожидал чего-то более... нормального.

Чайлд покачивается на пятках, по-птичьи склонив голову вбок. Словно хищник, наблюдающий за добычей. Капитано давит глухой смешок. Маленький хищник — новорожденный котенок, глупый птенец, пытающийся напасть на того, кто ему еще не по зубам.

— Всего лишь украсить зал к балу? — Всего лишь. — Особые пожелания? — Реалистичность.

Стоило ему отвернуться, просто на пару минут отвлечься на задание, как появился очередной труп. Он не слышал ни писка, ни шороха, ни скрипа решетки вентиляции — Чайлд был ловок, быстр и тих, это Капитано не мог не признать, но убивать рядом с ним, чтобы подставить его, чтобы отвести подозрения от своей невинной мордашки? Мелочный мальчишка.

— Тебе не стоит ее снимать, — Капитано мягко берет того за запястья, убирая руки от маски, — поверь мне. Чайлд недовольно кривит губы. — Тогда сними ее сам.

Безобразные следы, уродливое лицо — и чем они только заслужили ласку этих красивых губ, чем только вызвали это бесконечное восхищение, чем только завоевали такую любовь. Чайлд улыбается — Капитано выдыхает, кожей чувствуя его улыбку, что обжигающе скользит по шрамам.

От взгляда Капитано ни один вдох не ускользнет, трепет ресниц или едва заметная дрожь губ — все исчезнет в бездонной пропасти голодных глаз среди сотни же сведённых в одну точку зрачков.

Тарталья застонал. Дышать было тяжело: ботинок давил ему на грудь, ребра, кажется, трещали. Он попытался скинуть его, но это было без толку. Нежелание сдаваться заставляло его продолжать бессмысленно дергаться, но он осознавал, что в данный момент походил, скорее, на загнанное в ловушку животное.

Тарталья, прибыв в Натлан инкогнито, нагло вламывается в шатер к своему Капитану с весьма понятной целью.

У Капитано есть все основания полагать, что кроме члена и древних секретов фехтования Одиннадцатого в нем интересует кое-что еще. Или: Аякс приходит к нему перед Натланом, и это первый раз, когда он видит Капитана без шлема.

капитано заинтересованно рассматривает юношу под мушкой, но закрывает глаза и сквозь злобу на себя убирает прицел.