Когда Гарри встречает в Министерстве болезненного и напряжённого Драко Малфоя, то сразу понимает, что тут что-то не так, и принимает решение докопаться до истины. История о белладонне, мучительной бессоннице, отличном вине... и о том, как найти то, что тебе нужно, даже в самых странных обстоятельствах.

Вот уже четыре месяца Гарри и Драко спят вместе, несмотря на то, что Драко отказывается его целовать. Потому что, в конце концов, это ведь ничего не значит, верно?

Рон, несмотря на некоторые неприятные моменты, считал себя хорошим, понимающим другом. Он готов был поддержать друга в любой ситуации, подставить свое плечо, помочь словом или делом... Короче, да, Рональд Уизли был хорошим другом. И поэтому, когда Гарри начал встречаться с Малфоем, любви в котором, казалось, было преступно мало, Рон, хороший друг, напоминаем, решил, что Гарри все же нужно спасать. Желательно, срочно.

Гарри слишком горяч. Драко всегда холоден. И каким-то образом, вопреки всему, вместе они создают идеальное равновесие.

Пустота вновь пришла на место боли, что разрывала его душу на части. И пустота эта была другая. Если сперва она казалась чужой, появившейся из ниоткуда, то теперь она ощущалась так, будто Драко лишился какого-то жизненно важного органа, но почему-то продолжал функционировать.

Действие происходит на шестом и седьмом году обучения в Хогвартсе. На матче по квиддичу в голову Драко Малфоя попадает бладжер. Очнувшись в Больничном Крыле, молодой человек понимает, что не может вспомнить ни одного имени, лица или события. Более того, он даже не знает, кто он. Драко предстоит заново учиться жить в Хогвартсе и с удивлением узнать, сколько людей, оказывается, ненавидит его. Но самое печальное - Драко понимает, что влюблён в человека, который, кажется, ненавидит его больше всех.

Этим летом Гарри приходится справляться не только с жарой, бесконечной чередой праздников и встреч, но и с кучей вопросов. Выиграет ли Джинни хоть раз в "Алиас"? Сможет ли он в этом году не забыть про свой День рождения? Что ему делать со своей влюбленностью в Драко? И кто, ради всего святого, эти ваши гребаные Тени?! Впрочем, пока его окружают самые лучшие в мире друзья, он со всем справится. Ведь так?

Зеркало под ладонью такое же холодное, как кожа его самых любимых людей. Драко чувствует легкий рывок и открывает глаза уже в пыльном, заброшенном кабинете, где парты ломятся от сваленного на них хлама и паутина в углах такая плотная, что похожа на шифон. В зарешеченное окно заглядывают звезды и месяц. Их свет пляшет на отражении Драко в Зеркале Еиналеж. Драко подтягивает колени к груди и начинает плакать.

— Но праздник еще не закончился! - Драко махнул рукой в направлении часов, что висели над телевизором и говорили о том, что до конца дня еще почти час. — И я до сих пор не распаковал свой любимый подарок, — Драко откинул голову назад, уперевшись макушкой в грудь Гарри и улыбнувшись медленной, соблазнительной улыбкой.

ты, прошу лишь, вернись домой.

Первые отношения Драко были чем-то абсолютно ужасным.

И тогда Драко, глядя ему прямо в глаза, запел - почти надрывно, с такой болью и отчаянием, что Гарри задрожал, будто листья на ветру: Хочешь солнце вместо лампы, Хочешь за окошком Альпы, Хочешь, я отдам все песни, Про тебя отдам все песни...

Драко почувствовал, как внутри все похолодело, а сердце заколотилось где-то в желудке. Ему ни за что нельзя было отдавать фамильное кольцо. ...Это чертово кольцо было единственным, что спасало его от родового проклятья. И если он его снимет, то проклятье немедленно вступит в силу и уже ничего ему не поможет, и ждать его будет одно - медленная и мучительная смерть.

ты - мой ангел с небес, ты - моя небесная кара.

- Вы ведь знаете, что Северная башня станет вашим домом на время обучения. И знаете, что в ней есть три верхние спальни, рассчитанные на двух жильцов, - вкрадчиво начинает профессор Макгонагалл. Гарри сглатывает вязкую слюну и подавляет желание отряхнуться, как пёс после купания, чувствуя, как вдоль линии позвоночника ползёт холодная капля пота. - Я бы хотела попросить вас... тебя, Гарри, чтобы ты поселился в одной из этих комнат с Драко.

Иногда Гарри казалось, что он любил Драко всегда — будто это чувство родилось вместе с ним самим. Будто не было до него гнева, непонимания, отторжения и едва ли не ненависти. И все же Гарри знал, когда было посеяно зерно любви, корни которой сейчас сидели глубоко в его сердце — не вырвать так, чтобы не убить самого Поттера.

— А ты знал… — он замолк, его горло судорожно сжалось, и это было слишком заметно в тишине, нарушаемой только звуком ровного дыхания, доносившимся из соседней спальни. Скорпиус, его прекрасный, умный малыш, в ожидании глядел на него. У него был его разум. Его глаза, нос, рот и волосы. От Майкла ему достались только дикие кудри и зелёные радужки, и иногда Драко смотрел в них и воображал, будто он унаследовал их не от Майкла, а от кое-кого другого. — Ты — моя звёздочка в огромном чёрном небе.

Когда Гарри исполняется двадцать пять, на его руке наконец появляются инициалы его судьбы: «Д.Л.М.». Но, кажется, Гарри не знает никого, кто бы под них подходил. — А как же Малфой? — спрашивает Гермиона.

Гарри всегда ненавидел, когда его хвалили, поэтому он не понимает, почему идея о том, чтобы его похвалил Драко, заставляет желать этого так, как ничего и никогда раньше.

Малфой, видимо, найдя новый объект для изучения, увлеченно рассматривал шершавую стену и что-то тихо мычал. — Что это с ним? Веритасерум? — Если бы, — Паркинсон раздраженно качнула плечом. — От Веритасерума есть антидот. А этот придурок зелье какое-то неизвестное выпил. И где только нашел? — хмуро возмутилась она и снова вздохнула: — Если бы только правду всем говорил, правдоруб хренов… А у него вообще крышу снесло, ты же видишь...