Чен Сяоши заболел прямо в канун китайского нового года, но он справляется с тоской, ведь Лу Гуан о нем заботиться

Лу Гуан заболел, а Сяоши ну уж очень сильно хочет чтобы он выздоровел

Вновь прошлое, в которое отправлялся Чен Сяоши принесло ему страдания. Он находит утешение лишь в крепких объятиях Лу Гуана.

Черт его знает, почему он продолжил заниматься этим дерьмом. Почему не остановился, когда заметил, что Чэн Сяоши стало хуже. Почему не остановился на одном деле, как и договаривались на берегу. Может быть, ему хотелось порадовать Чэн Сяоши. Того и хлебом не корми — дай залезть в какую-нибудь пакость. Может быть, лукавые глаза Чэн Сяоши имели над ним гораздо больше власти, чем Лу Гуан — над ситуацией.

Чэн Сяоши сверлил взглядом верхнюю полку, на которой время от времени ворочался Лу Гуан, и выдыхал, давясь слезами, неслышное «люблю тебя». Ему хотелось прокричать это в лицо Лу Гуану, наблюдая, как невозмутимость сменяется удивлением — а Лу Гуан вообще удивится? — и наконец-то обнять его так крепко, чтобы кости затрещали. Вместо этого он судорожно зажимал себе рот, пытаясь утереть влажные глаза подушкой, и падал в зыбкую темноту снов.

Чэн Сяоши обнял Лу Гуана за шею и прижался лицом к его груди. – Не оставляй меня, – прошептал он. – Пожалуйста, я не хочу оставаться один. Лу Гуан крепко обнял его. – Ты не один, я здесь. Я не оставлю тебя. Обещаю.

Так много страха и скорби не могут найти места в одном человеке, но Лу Гуан помнил, каково это — терять все, что у тебя есть.

Лу Гуан стал подозрительно часто почти что падать ночью с верхнего яруса их кровати. Чен Сяоши, что-то подозревая, начинает своё маленькое расследование.

Он смотрит на Чэн Сяоши и видит огонек жизни, гоняющий кровь по его венам. Никаких кровавых разводов на его одежде. Никакой мертвенной бледности на утонченном лице. Лу Гуан слушает тихое сопение и не может отказать себе в удовольствии дотронуться до Чэн Сяоши. Кончиками пальцев он проводит по его теплой руке, по плечам, по мягким растрепавшимся волосам. Задерживается на шее, чувствуя биение пульса, и считает удары. Один. Два. Три.

Сяоши посмотрел на девушку, в которую был влюблён парень, чьё тело он сейчас занимал, и замер. >Почему это чувство так знакомо? Перед глазами почему-то возник образ Лу Гуана.

"Что ж, это будет не первый раз, когда я выставляю фотографию еды", – подумал Чэн Сяоши, прежде чем по комнате разнесся хлопок, и он исчез.

Его пальцы сильнее впиваются в подушку дивана, а лунный свет, проникающий сквозь окна, выделяет каждую складку, каждый сгиб его рубашки, которая с каждым рваным вдохом всё сильнее сминается и путается. Звук капель врезающийся в стекло нарастает, будто бы читая его настроение — Чэн Сяоши, пожалуйста, — начинает он срывающимся тоном — Это не ответ, — огрызается Чэн Сяоши. — Если не можешь позволить мне узнать всё, то скажи хотя бы эту одну чертову вещь. Сколько раз?

Очередной кошмар или тёплое воспоминание?

Чэн Сяоши садится рядом, кладет руку Лу Гуану на колено и легонько треплет. – Так ты из-за котёнка расстроился?– говорит он тихо, будто боится спугнуть или потревожить.